-- Самые близорукіе наблюдатели могутъ вядѣть это голыми глазами.
Мистриссѣ Гомини была философкою и писательницею, а потому имѣла сильное пищевареніе; но такая грубая, неблагопристойная фраза была даже ей не по силамъ. Джентльменъ, сидящія наединѣ съ дамою, хотя дверь и была отперта, рѣшается говорить ей о голомъ глазѣ!
Настало продолжительное молчаніе. Но мистриссъ Гомини была путешественница; мистриссъ Гомини писала критическіе разборы и обозрѣнія: письма мистриссъ Гомини печатались въ газетахъ, гдѣ негодованіе ея выражалось большими буквами, а сарказмы курсивными. Мистриссъ Гомини смотрѣла на всѣ другія государства глазами пылкой республиканки и могла разсуждать о нихъ по цѣлымъ часамъ. А потому мистриссъ Гомини напала, наконецъ, на. Мартина съ тяжкою рѣчью, отъ которой онъ заснулъ, на что она не обратила ни малѣйшаго вниманія.
Мало нужды до того, что именно говорила мистриссь Гомини. Довольно, если скажемъ, что понятія ея не различались отъ идей большинства ея соотечественниковъ, которые ставить ни во что всѣ другія націи, которые попираютъ ногами мудрые законы своихъ предковъ, доставившихъ ихъ отечеству политическую независимость, и для которыхъ вольность и буйное безначаліе -- синонимы.
Рѣчь ея навѣяла на Мартына тяжкія сновидѣнія, отъ которыхъ онъ мало по малу пробуждался и. наконецъ, разсмотрѣлъ страшную мистриссъ Гомини, которая неутомимо продолжала высказывать глубокія истины съ какимъ то мелодическимъ сопѣніемъ. Еслибъ удары въ гонгъ не возвѣстили ужина, то, нѣтъ сомнѣнія, Мартинъ рѣшился бы на что нибудь отчаянное; но, къ счастью, раздался этотъ желанный призывъ и онъ, подведя мистриссъ Гомини къ верхнему концу стола, самъ усѣлся за другимъ концомъ, поужиналъ наскоро и ускользнулъ въ свою комнату, пока страшная дама еще занималась своими соусами.
Трудно дать опредѣлительную идею о свѣжести ума мистриссъ Гомини или объ увлеченіи, съ которымъ она на другое утро за завтракомъ ударилась въ разсужденіе о нравственной философіи. Во весь тотъ день она не отвязывалась отъ Мартина: сидѣла подлѣ него, когда онъ принималъ своихъ друзей, потому что на слѣдующій день былъ другой "пріемъ", еще многочисленнѣе вчерашняго; пускалась въ длинныя теоріи, припоминала безконечные пассажи изъ сочиненій своихъ насчетъ правительства вообще, безпрестанно употребляла свой красный носовой платокъ,-- словомъ, довела Мартина до твердой рѣшимости повѣсить или утопить даму подобную ей, еслибъ такая отыскалась въ Эдемѣ, для мира и спокойствія живущаго тамъ человѣческаго общества.
Между тѣмъ, Маркъ съ ранняго утра хлопоталъ надъ закупками и приготовленіями разнаго рода провизіи, снадобьевъ и хозяйственныхъ и домашнихъ снарядовъ, которыми ему совѣтовали запастись. Расплата въ отелѣ и за всѣ эти припасы до того ослабила ихъ финансы, что еслибъ капитанъ парохода вздумалъ промедлить еще нѣсколько дней, то нашимъ Англичанамъ пришлось бы увидѣть себя въ такомъ же безпомощномъ положеніи, въ каколгь было большинство отправлявшихся на томъ же пароходѣ въ разныя мѣста переселенцевъ. Эти несчастливцы, завлеченные торжественными печатными обѣщаніями и увѣреніями, прожили цѣлую недѣлю на пароходѣ и уже почти истощили скудный запасъ своей провизіи еще до начала путешествія. Они состояли изъ фермеровъ никогда не видавшихъ плуга, дровосѣковъ, никогда не бравшихъ въ руки топора; строителей, не умѣвшихъ сколотить самаго простого ящика, и тому подобныхъ.
Настало утро; но пароходъ долженъ былъ тронуться въ полдень. Насталъ полдень -- отправленіе отложили до ночи. Но такъ какъ на землѣ нѣтъ ничего вѣчнаго, не исключая даже промедленій американскаго шкипера, то къ ночи все было готово.
Измученный и утомленный до нельзя, но "левъ" больше, нежели когда нибудь, Мартинъ направлялся къ набережной, ведя подъ руку мистриссъ Гомини, и взошелъ на пароходъ. Во весь вечеръ, несчастному льву приходилось отвѣчать на письма съ разныхъ сторонъ, требовавшія немедленнаго отвѣта. Половина этихъ посланій была ни о чемъ; другая половина заключала въ себѣ обращенія къ нему разныхъ лицъ, вовсе ему незнакомыхъ, желавшихъ занять у него денегъ.
Маркъ рѣшился развѣдать о настоящей причинѣ "львинства" своего партнера; а потому онъ, рискуя остаться назади, побѣжалъ въ отель. Тамъ онъ нашелъ капитана Кэджика, сидѣвшаго на галлереѣ и курившаго сигару. Онъ увидѣлъ Марка и закричалъ ему: