-- Вѣроятно, пауки.
-- Крепъ! Черный крепъ! Боже милосердый! Зачѣмъ они носятъ его снаружи?
-- А тебѣ бы хотѣлось, чтобъ крепъ принимали внутрь?-- возразила мистриссъ Гемпъ.-- Ну, ну, полно шумѣть!
Въ это время, огонь началъ согрѣвать комнату, мистриссъ Гемпъ замолчала и вздремнула. Но вдругъ она пробудилась отъ крика, огласившаго всю комнату знакомымъ ей именемъ:
-- Чодзльвитъ!
Звукъ этотъ раздался такъ явственно и былъ исполненъ такого мучительнаго волненія, что она вскочила съ ужасомъ и бросилась къ дверямъ. Она вообразила, что коридоръ полонъ народа и что въ городѣ пожаръ. Но, выглянувъ туда, она не увидѣла ни живой души; открыла окно -- все тихо, ночь темная, видны однѣ только крыши, да трубы. Подходя снова къ камину, она посмотрѣла на больного все тотъ же, но теперь онъ молчитъ.
-- Мнѣ показалось, что стклянки и банки зазвенѣли,-- сказала мистриссъ Гемпъ.-- Что бы мнѣ такое приснилось? Вѣрно этотъ дрянной Чоффи.
Она понюхала табаку, приготовила себѣ чай, намаслила хлѣбъ и усѣлась за столъ, лицомъ къ огню.
Но вдругъ снова, голосомъ еще страшнѣе торо, который разбудилъ ее, кто-то вскрикнулъ:
-- Чодзльвить! Джонсъ! Нѣтъ!..