Въ это время, принесли ей записочку, которую она немедленно прочитала вслухъ. Дѣло состояло въ томъ, что двѣ литературныя соотечествепницы матери новѣйшихъ Гракховъ просили ее представить ихъ знаменитому патріоту, мистеру Погрему.
Мистриссъ Гомини поспѣшно встала и вышла. Черезъ нѣсколько минутъ, она величественно ввела въ залу двухъ дамъ и представила ихъ члену конгресса: -- Миссъ Топпитъ и миссъ Коджеръ!
На одной изъ дамъ былъ каштановый парикъ необъятныхъ размѣровъ. На лбу другой, былъ придѣланъ невидимыми средствами массивный камей съ изображеніемъ вашингтонскаго капитолія.
-- Бытъ представленною Погрему такимъ существомъ, какъ Гомини,-- заговорила миссъ Коджеръ:-- доставляетъ трогательный моментъ по впечатлѣнію, оказываемому имъ на то, что мы называемъ нашими чувствами. Погремъ или Гомини, или всякое дѣятельное начало, которому мы даемъ такое названіе, есть само по себѣ верховный изыскивающій духъ, свѣтъ покинутый, слишкомъ обширный и яркій для входа въ него въ такой непредвидѣнныи кризисъ!
-- Духъ и вещество,-- сказала дама въ парикѣ:-- скользятъ быстро въ пучину неизмѣримости. Воетъ высокое, и тихо покоится сладостный идеалъ въ шепчущихъ чертогахъ воображенія. Сладостно слышать это. Но тогда смѣется суровый философъ, и видѣніе исчезаетъ...
Послѣ такихъ предварительныхъ рѣчей, обѣ поочереди поцѣловали руку мистера Погрема, какъ патріотическую пальму. Потомъ мистриссъ Гомини потребовала стульевъ, и всѣ три принялись за Погрема, чтобъ заставить его показаться въ самомъ выгодномъ свѣтѣ. Громкія слова и звучныя фразы сыпались и плескались; голосистый мальчикъ нѣсколько разъ отиралъ слезы, и комитетъ членъ конгресса нашелъ возможность убраться въ постель; докторъ Джайнри прибѣжалъ въ контору газеты и тотчасъ же написалъ стихи въ честь прошедшаго торжественнаго собранія. Стихи начинались четырнадцатью звѣздами и имѣли заглавіемъ "Отрывокъ, внушенный философическою бесѣдою великаго Погрема съ тремя прекраснѣйшими дочерьми Колумбіи".
На другой день, Мартинъ и Маркъ, продавъ за безцѣнокъ купленныя ими вещи тѣмъ же купцамъ, отъ которыхъ онѣ были взяты, тронулись по пути къ Нью-Іорку. Погремъ ѣхалъ вмѣстѣ, въ томъ же вагонѣ желѣзной дороги.
Мистеръ Бивенъ извѣщалъ Мартина въ письмѣ своемъ, что въ извѣстное время, въ извѣстной гостиницѣ, въ Нью-Іоркѣ, онъ будетъ ожидать ихъ съ нетерпѣніемъ. Случилось, что срокъ пребыванія его въ городѣ еще не прошелъ, такъ что они нашли своего друга и спасителя, принявшаго ихъ съ сердечною радостью.
-- Мнѣ, право, стыдно и горько, что я просилъ у васъ денегъ,-- сказалъ Мартинъ.-- Но взгляните на насъ и судите, до чего мы доведены!
-- Вмѣсто того, чтобъ считать, что я оказалъ вамъ услугу,-- возразилъ Бивенъ:-- я долженъ упрекать себя за то, что былъ невинною причиною вашихъ несчастій. Но я никакъ не воображалъ, что вы рѣшитесь отправиться въ Эдемъ.