-- О, нѣтъ! Совсѣмъ нѣтъ! Вовсе не то!-- отвѣчалъ Линчъ, вспомнивь, что Пексниффъ особенно наказывалъ ему не говорить новому ученику ни слова о старомъ Мартинѣ Чодзльвитѣ. Бѣдный Томъ совершенно смѣшался, и, чтобъ какъ-нибудь поправиться, также поднесъ свой стаканъ къ губамъ. Оба смотрѣли другъ на друга черезъ свои стаканы и наконецъ опорожнили ихъ.
-- Десять минутъ тому назадъ я приказывалъ въ конюшнѣ, чтобъ лошадь была готова,-- сказалъ Пинчъ, глядя на часы.-- Не пора ли намъ ѣхать?
-- Извольте.
-- Не хотите ли вы править лошадью?
-- Это зависитъ оттого, мистеръ Пинчъ, какова лошадь,-- отвѣчалъ Мартинъ, смѣясь: -- если она дрянная, то рукамъ моимъ будетъ удобнѣе и теплѣе въ карманахъ.
Кончивъ счеты съ трактирщикомъ, при чемъ молодой Чодзльвитъ заплатилъ за пуншъ, они одѣлись какъ могли теплѣе и вышли на крыльцо, у котораго уже стоялъ конь мистера Пексниффа.
-- Нѣтъ, мистеръ Пинчъ, я не буду править, очень вамъ благодаренъ. А между прочимъ, у меня есть съ собою ящикъ: можно ли будетъ взять его съ собою?
-- О, разумѣется! Дикъ, положи его какъ нибудь въ кабріолетъ.
Ящикъ былъ не совершенно такихъ размѣровъ, чтобъ его можно было сунуть во всякій уголъ; но конюхъ Дикъ вмѣстѣ съ Чодзльвитомъ кое-какъ уложили его. Мартинъ усѣлся очень спокойно, а Пинчу, который долженъ былъ править и на сторонѣ котораго былъ сундукъ его новаго пріятеля, пришлось такъ скорчиться, что онъ едва могъ смотрѣть впередъ черезъ свои колѣни. Наконецъ они тронулись.
Вечеръ былъ ясный. Луна серебрила подернутую инеемъ окрестность. Сначала, окружавшая нашихъ путешественниковъ тишина склоняла ихъ къ молчанію; но черезъ нѣсколько времени пуншъ, вмѣстѣ съ свѣжимъ и здоровымъ воздухомъ, развязалъ имъ языки, и они сдѣлались необыкновенно разговорчивы. На половинѣ дороги, они остановились, чтобъ напоить лошадь, и Мартинъ, весьма щедрый отъ природы, заказалъ еще по стакану пуншу, отчего новые пріятели не сдѣлались нисколько молчаливѣе. Главныхъ предметомъ разговора были, разумѣется, мистеръ Пексниффъ и его семейство. Томъ Пинчъ, со слезами на глазахъ, разсказывалъ съ такимъ чувствомъ о благодѣяніяхъ, которыми осыпалъ его Пексниффъ, что всякій, сколько ни будь одаренный чувствомъ долженъ бы былъ боготворить его достойнаго учителя, который, разумѣется, не могъ и предчувствовать подобнаго обстоятельства, иначе бы онъ не отправилъ Пинча за своимъ новымъ ученикомъ.