-- Всего двадцать пятъ минутъ по...-- Ногсъ чуть было не сказалъ: "по трактирнымъ часамъ", но, во-время спохватившись, поправился:-- По мѣстному времени.
-- Мои часы остановились,-- сказалъ мистеръ Никкльби,-- рѣшительно не знаю отчего.
-- Не заведены?-- замѣтилъ мистеръ Ногсъ.
-- Нѣтъ, я завелъ,-- сказалъ мистеръ Никкльби
-- Значитъ испортились,-- рѣшилъ Ногсъ.
-- Не думаю,-- сказалъ мистеръ Никкльби.
-- Навѣрно, испортились,-- возразилъ Ногсъ.
-- Можетъ быть,-- согласился мистеръ Никкльби, опуская часы въ карманъ.
Ногсъ издалъ носомъ характерный звукъ въ родѣ хрюканья, что онъ имѣлъ обыкновеніе дѣлать въ заключеніе всѣхъ своихъ споровъ съ хозяиномъ, какъ бы давая этимъ понять, что онъ, Ногсъ, считаетъ себя побѣдителемъ; послѣ чего, сохраняя гробовое молчаніе, принялся медленно потирать себѣ руки и самымъ невозможнымъ образомъ выворачивать пальцы, пощелкивая ими въ суставахъ. Эта привычка мистера Ногса, къ которой онъ возвращался при каждомъ удобномъ случаѣ, въ соединеніи съ необыкновеннымъ маневромъ, продѣлываемымъ его здоровымъ глазомъ,-- вѣроятно, съ цѣлью привести себя въ соотвѣтствіе съ другимъ, который косилъ, причемъ для собесѣдника мистера Ногса сказывалось совершенно невозможнымъ опредѣлить направленіе его взгляда,-- была одною изъ его многочисленныхъ особенностей, прежде всего бросавшеюся въ глаза постороннему зрителю.
-- Я иду нынче въ Лондонскую таверну,-- сказалъ мистеръ Никкльби.