-- И ты будешь со мной! Все, что выпадетъ мнѣ въ удѣлъ въ этомъ мірѣ, всѣ мои радости и горе, мы съ тобой будемъ дѣлить пополамъ до тѣхъ поръ, пока одинъ изъ насъ не отойдетъ въ другой, лучшій міръ. Идемъ!
Съ этими словами Николай взвалилъ на плечи свой чемоданчикъ, взялъ въ одну руку палку, другую протянулъ своему восхищенному спутнику, и они вышли изъ стараго сарая.
ГЛАВА XII,
въ которой говорится, къ сожалѣнію, только о маленькихъ людяхъ, и которая, слѣдовательно, по необходимости носить отпечатокъ заурядности.
И въ одномъ изъ кварталовъ Лондона, тамъ, гдѣ расположенъ Гольденъ-Скверъ, существуетъ одна очень старая, заброшенная, кривая улица, съ двумя неправильными рядами весьма жалкаго вида, домовъ, которые въ продолженіе долгихъ лѣтъ только повидимому и дѣлали, что разсматривали другъ друга черезъ дорогу и соскучились этимъ занятіемъ до тошноты. Даже трубы этихъ домовъ имѣютъ меланхолическій видъ, вѣроятно, оттого, что видятъ передъ собой точно такія же почернѣвшія, полуразвалившіяся трубы. Нѣкоторыя изъ тѣхъ, что повыше своихъ сосѣдокъ, покривились и склонились всею своею тяжестью надъ крышей, грозя, какъ бы въ отместку за пренебреженіе къ себѣ въ теченіе полувѣка, сокрушить въ своемъ паденіи жильцовъ верхнихъ этажей. Даже домашняя птица этихъ домовъ, расхаживая по дворамъ въ поискахъ за пищей, выступаетъ какою-то особенной вороватой походкою, свойственной только городскимъ курамъ и пѣтухамъ и по которой ихъ деревенскіе родичи, пожалуй, не признали бы ихъ за своихъ. Своими взъерошенными перьями, своимъ общипаннымъ, унылымъ и голоднымъ видомъ, эта домашняя птица вполнѣ подъ пару жилищамъ своихъ обиженныхъ судьбою владѣльцевъ. Такъ же какъ и дѣти изъ этихъ домовъ, выпущенныя на улицу безъ всякаго призора, она вынуждена добывать себѣ пропитаніе, роясь въ грязи. Когда эти несчастныя куры бродятъ по голой мостовой въ надеждѣ набрести на что-нибудь съѣстное, вы не услышите ихъ кудахтанья; только одинъ кохинхинскій пѣтухъ-ветеранъ, недавно купленный сосѣднимъ булочникомъ, проявляетъ признаки голоса, да и тотъ, благодаря плохому житью, совершенно охрипъ.
Надо полагать, что прежніе обитатели этого квартала были богаче теперешнихъ, потому что дома эти очень велики; но въ настоящее время всѣ они были разбиты на множество квартиръ, которыя сдавались по-недѣльно, и у каждой двери было столько же звонковъ и дощечекъ съ именами, сколько комнатъ въ квартирѣ. По той же причинѣ и окна имѣли самый разнообразный видъ, какой только можно себѣ представить, благодаря украшавшими ихъ разнокалибернымъ занавѣскамъ. Корридоры буквально непроходимы, такъ они завалены всякимъ хламомъ, не говоря уже о кучѣ дѣтей, которыя здѣсь вѣчно толкутся, и стоящихъ во всѣхъ углахъ пивныхъ кружкахъ всякихъ возрастовъ и величинъ, отъ грудного младенца и полупинтовой кружки до дѣвочки-подростка и полуведернаго кувшина включительно.
Въ окнѣ одного изъ такихъ дотовъ, весьма успѣшно соперничавшаго грязью со своими сосѣдями и представлявшаго собой настоящій рынокъ звонковъ, дѣтей и пивныхъ кружекъ, имѣвшаго вдобавокъ преимущество получать непосредственно наисвѣжѣйшій дымъ изъ трубы сосѣдней пивоварни виднѣлся билетикъ, возвѣщавшій о комнатѣ, отдающейся въ наемъ, но безъ указанія, въ какомъ этажѣ слѣдовало ее искать. А между тѣмъ, по наружнымъ признакамъ, представлявшимся взорамъ прохожаго, по фасаду дома, по разнымъ мелкимъ предметамъ, виднѣвшимся въ окнахъ, начиная съ кухонной тряпки, свѣсившейся изъ одного окна, и кончая цвѣточнымъ горшкомъ, украшавшимъ перила балкона, никто, даже самый шустрый школьникъ, однимъ духомъ рѣшающій самыя замысловатыя задачи, никто, ручаюсь вамъ, не догадался бы, гдѣ именно находится эта свободная комната. Ни одно изъ колѣнъ общей лѣстницы этого невзрачнаго дома не было затянуто ковромъ, но если бы кто-нибудь изъ любопытства возимѣлъ фантазію пройти ее до-верху, то, даже не заходя въ комнаты, онъ безъ труда убѣдился бы, что бѣдность прогрессируетъ здѣсь съ каждымъ этажомъ. Такъ, напримѣръ, первый этажъ, гдѣ мебель была видимо въ изобиліи, выставилъ на площадку столъ краснаго дерева, да, настоящаго краснаго дерева; его вносили въ квартиру, только когда въ этомъ оказывалась надобность. Во второмъ, на площадкѣ, въ качествѣ сверхкомплектныхъ статей меблировки, красовалась пара сосновыхъ стульевъ, изъ которыхъ одинъ былъ на трехъ ножкахъ, а другой съ продырявленнымъ сидѣньемъ. Въ слѣдующемъ этажѣ, если и попадалось что изъ домашнихъ вещей, такъ развѣ какое-нибудь источенное червями корыто; на площадкѣ чердака самыми драгоцѣнными предметами являлись безносый кувшинъ да разбитая баночка изъ подъ ваксы.
На эту-то именно площадку взбирался плохо одѣтый, уже немолодой человѣкъ, съ рѣзкими чертами желчнаго худого лица, остановился у одной изъ дверей, съ трудомъ повернулъ въ заржавленномъ замкѣ ржавый ключъ и вошелъ въ комнату съ такимъ видомъ, съ какимъ входитъ только хозяинъ въ свое обиталище.
На немъ былъ жесткій рыжій парикъ, который онъ снялъ вмѣстѣ со шляпой и повѣсилъ на гвоздь, замѣнивъ этотъ головной уборъ грязнымъ нитянымъ колпакомъ. Все это онъ продѣлалъ ощупью, впотьмахъ. Наконецъ, ему попался подъ руку огарокъ свѣчи; тогда онъ постучался въ перегородку, отдѣлявшую его каморку отъ сосѣдней, и спросилъ громкимъ голосомъ, нѣтъ ли огня у мистера Ногса. Отвѣтъ донесся глухо изъ-за оштукатуренной досчатой переборки; голосъ выходилъ точно изъ бочки, но тѣмъ не менѣе это былъ голосъ безусловно принадлежавшій мистеру Ногсу. Мистеръ Ногсъ отвѣтилъ въ утвердительномъ смыслѣ.
-- Какая ужасная ночь, мистеръ Ногсъ,-- сказалъ человѣкъ въ колпакѣ, зажигая у него свой огарокъ.