-- Да, такой онъ и есть, только не днемъ, Смайкъ, не днемъ,-- отвѣчалъ Николай, пораженный и самъ почти не менѣе Смайка.
Голосъ антрепренера, призывавшій его откуда-то изъ мрака прервалъ его наблюденія. На противуположномъ концѣ сцены, куда они со Смайкомъ теперь перешли, за маленькимъ овальнымь столомъ краснаго дерева на расшатанныхъ ножкахъ, сидѣла видная, дородная женщина лѣтъ сорока, сорока пяти, въ полипялой шелковой накидкѣ и съ непокрытой головой; шляпка, которою она держала за ленты, болталась у нея на рукѣ. Волосы (необыкновенно обильные) спускались ей на уши двумя крупными фестонами.
Антрепренеръ подвелъ Николая къ этой леди и сказалъ ему:
-- Мистеръ Джонсонъ (Николай взялъ это имя своимъ театральнымъ псевдонимомъ, вспомнивъ, что Ньюмэнъ Ногсъ окрестилъ его такъ, когда знакомилъ съ мистриссъ Кенвигзъ) -- мистеръ Джонсонъ, позвольте васъ представить: мистриссъ Винцентъ Кромльсъ.
-- Очень рада познакомиться, сэръ,-- произнесла мистриссъ Кромльсъ гробовымъ голосомъ,-- тѣмъ болѣе, что въ вашемъ лицѣ я имѣю счастье привѣтствовать будущаго члена нашего братства.
Съ этими словами дородная лэди пожала- Николаю руку. Онъ хоть и видѣлъ, что рука была большая, но никакъ не ожидалъ того богатырскаго рукопожатія, какимъ его удостоили.
-- А это другой молодой человѣкъ?-- продолжала лэди, оставляя Николая и ступивъ нѣсколько шаговъ въ сторону Смайка, какъ это дѣлаютъ трагическія актрисы, когда играютъ королевъ.-- Милости просимъ въ нашу труппу. Мы рады и вамъ.
-- Неправда ли, душенька, онъ намъ подойдетъ?-- сказалъ мистеръ Кромльсъ, поднося къ носу понюшку.
-- Онъ безподобенъ,-- объявила леди.-- Истинное пріобрѣтеніе для театра.
Не успѣла мистриссъ Кромльсъ отмаршировать къ своему столу, какъ изъ какого-то невидимаго убѣжища на сцену выпорхнула дѣвочка въ грязной бѣлой юбочкѣ, въ коротенькихъ панталончикахъ, стянутыхъ у колѣнъ, въ открытыхъ башмакахъ съ перепутками, въ бѣломъ спенсерѣ съ зеленымъ шарфомъ черезъ плечо, въ розовой газовой шляпкѣ и въ папильоткахъ. Она сдѣлала пируэтъ, похлопала ножкой о ножку, опять сдѣлала пируэтъ, потомъ вдругъ воззрилась въ противоположную стѣну, вскрикнула, понеслась впередъ, круто остановилась въ шести дюймахъ отъ рампы и замерла въ прекрасной позѣ ужаса. Изъ-за кулисы, одной могучей глиссадой, вынырнулъ оборванный джентльменъ въ стоптанныхъ туфляхъ изъ бундовой кожи и сталъ передъ дѣвой, потрясая палкой и скрежеща зубами.