-- Премиленькая у васъ эта коробочка,-- сказалъ мистеръ Ленвиль, входя въ первую комнату и снявъ предварительно шляпу, такъ какъ иначе онъ не могъ бы пройти,-- чертовски уютная.
-- Черезчуръ даже уютная для человѣка мало-мальски требовательнаго относительно помѣщенія,-- проговорилъ Николай.-- Я не спорю, большое удобство, когда, сидя у себя въ комнатѣ, можешь достать рукой до потолка и взять любую вещь изъ любого угла, не вставая съ мѣста, но, къ сожалѣнію, это удобство покупается цѣною простора.
-- Для холостого человѣка комната ничуть не мала,-- замѣтилъ мистеръ Ленвиль.-- Кстати, мистеръ Джонсонъ, мнѣ это напомнило... Надѣюсь, что моя жена получитъ въ вашей пьесѣ хорошую роль.
-- Позвольте... вчера вечеромъ я просмотрѣлъ оригиналъ... Да, кажется, ея роль изъ замѣтныхъ,-- отвѣчалъ Николай.
-- Ну, а мнѣ, коллега, что вы намѣрены дать?-- спросилъ мистеръ Ленвиль, помѣшавъ своей палкой въ потухающемъ каминѣ и затѣмъ обтеревъ ее о полу своего сюртука.-- Что-нибудь жестокое, съ рыканьемъ и скрежетомъ зубовъ?
-- Вы выгоняете изъ дому жену и ребенка и въ припадкѣ гнѣва и ревности закалываете кинжаломъ въ библіотекѣ вашего старшаго сына.
-- Да неужто?-- воскликнулъ мистеръ Ленвиль.-- Закалываю сына? Вотъ это дѣло!
-- Затѣмъ въ теченіе четырехъ дѣйствій васъ терзаютъ угрызенія совѣсти и, наконецъ, въ пятомъ вы рѣшаетесь покончить съ собой. Но вотъ въ тотъ моментъ, когда вы подносите къ виску пистолетъ, часы бьютъ... десять.
-- Ага, понимаю! Чудесно! Очень хорошо!
-- Вы останавливаетесь,-- вспоминаете, что въ дѣтствѣ вы тоже слышали, какъ часы били десять... Вы роняете пистолетъ,-- воспоминанія сильнѣе васъ... Вы заливаетесь слезами и съ этой минуты становитесь добродѣтельнымъ гражданиномъ.