-- Я такъ люблю драму, милордъ!-- пролепетала мистриссъ Вититтерли съ томной улыбкой.
-- Да-а, это очень интере-есно,-- промямлилъ милордъ.
-- Я всегда бываю больна послѣ Шекспира, На другой день послѣ спектакля я еле жива. Должно быть реакція отъ такихъ впечатлѣніи бываетъ слишкомъ сильна... Ахъ, Шекспиръ, это такой восторгъ!
-- Да-а, умный былъ человѣкъ,-- замѣтилъ милордъ.
-- И знаете, милордъ,-- продолжала мистриссъ Вититтерли послѣ довольно продолжительной паузы,-- я замѣтила, что его пьесы стали дѣйствовать на меня гораздо сильнѣе съ тѣхъ поръ, какъ я побывала въ этомъ миломъ, убогомъ маленькомъ домикѣ, гдѣ онъ родился. Были вы тамъ когда-нибудь?
-- Ни разу.
-- О, такъ вы непремѣнно должны туда съѣздить, непремѣнно, милордъ,-- проговорила мистриссъ Вититтерли изнемогающимъ голосомъ.-- Сама не знаю отчего, но когда посѣтишь это священное мѣсто, когда напишешь свое имя въ книгѣ для посѣтителей, какой-то неземной восторгъ охватываетъ тебя: чувствуешь, какъ въ тебѣ загорается огонь вдохновенія.
-- Да, да, я непремѣнно тамъ побываю,-- сказалъ лордъ Фредерикъ.
-- Джулія, жизнь моя,-- вмѣшался тутъ мистеръ Вититтерли,-- ты вводишь въ заблужденіе милорда, неумышленно, но все-таки вводишь его въ заблужденіе. Это твоя поэтически натура, другъ мой, твоя эѳирная душа, твое горячее воображеніе вдохновляютъ тебя, а вовсе не мѣсто. Мѣсто самое обыкновенное, и оно тутъ не при чемъ.
-- А мнѣ такъ кажется, что и мѣсто играетъ здѣсь роль,-- сказала вдругъ мистрисъ Никкльби, до этой минуты молчавшая,-- по крайней мѣрѣ, я помню, когда я ѣздила въ Стратфордъ съ моимъ бѣднымъ покойнымъ мистеромъ Никкльби (это было вскорѣ послѣ нашей свадьбы)... мы ѣхали изъ Бирмингама въ почтовой каретѣ... Кажется, въ почтовой, или я ошибаюсь? прибавила почтенная дама, помолчавъ, и затѣмъ продолжала:-- Да, навѣрное такъ, потому что, помню, я еще замѣтила тогда, что у кучера надъ лѣвымъ глазомъ былъ зеленый щитокъ... Такъ вотъ пріѣхали мы въ Стратфордъ, осмотрѣли могилу Шекспира и домикъ, гдѣ онъ родился, воротились въ гостиницу, и представьте, всю эту ночь мнѣ снился человѣкъ изъ гипса во весь ростъ и въ натуральную величину, весь въ черномъ и въ отложныхъ воротничкахъ, подвязанныхъ шнуркомъ съ двумя кисточками. Онъ стоялъ, прислонившись къ столбу, глубоко о чемъ-то задумавшись. А когда поутру я проснулась и разсказала свой сонъ мистеру Никкльби, онъ сказалъ, что мнѣ снился Шекспиръ, какимъ онъ былъ при жизни. Неправда ли, странно?.. Стратфордъ... Стратфордъ...-- продолжала мистриссъ Никкльби, что-то соображая.-- Да, такъ, это было навѣрно въ Стратфордѣ, потому что, помню, я ожидала тогда моего старшаго сына Николая и въ то самое утро страшно перепугалась мальчишки итальянца, продававшаго картины. Удивительное еще счастье, мэмъ,-- зашептала вдругъ эта невинная леди, нагибаясь къ мистриссъ Вититтерли, удивительное счастье, что изъ моего сына не вышло Шекспира. Подумайте, какая это была бы ужасная вещь!