"-- Наша дорогая матушка, миръ ея праху...-- начала молодая дѣвушка.
"-- Аминь!-- торжественно произнесъ монахъ.
"-- Наша дорогая матушка,-- продолжала Алиса дрожащимъ отъ волненія голосомъ,-- когда она была еще жива и мы затѣяли это большое вышиванье, говорила намъ бывало, что, когда ея съ нами не будетъ, мы должны его продолжать въ свободное отъ занятій время. Она говорила, что веселые, безмятежные часы, проведенные нами за этой работой, будутъ, быть можетъ, самыми счастливыми въ нашей жизни и что, если впослѣдствіи, когда каждая изъ насъ станетъ жить своей отдѣльной жизнью, когда намъ суждено будетъ ознакомиться съ ея заботами и горемъ, что если, прельщенныя ея блескомъ и искушеніями, мы когда-нибудь забудемъ обязанности, которыя на насъ налагаетъ любовь, связывающая дѣтей одной матери,-- одного взгляда на нашу общую дѣтскую работу будетъ достаточно, чтобы пробудить въ нашей душѣ прежнее чувство нѣжной взаимной любви.
"-- Алиса права, святой отецъ,-- сказала старшая сестра съ гордостью, и съ этими словами снова принялась за свое прерванное занятіе. Ея примѣру послѣдовали и всѣ остальныя.
"Передъ каждой изъ нихъ стояли довольно большія пяльцы съ вышивкой весьма сложнаго узора, но рисунокъ и краски были у всѣхъ одинаковые. Всѣ пять сестеръ, граціозно склонившись надъ пяльцами, снова принялись за работу, а монахъ, опустивъ голову на руки, молча смотрѣлъ на нихъ, медленно переводя взглядъ съ одной на другую.
"-- Не лучше ли было бы,-- сказалъ онъ, наконецъ, -- отогнать отъ себя эти мысли и самую возможность опасности, посвятивъ свою жизнь на служеніе Богу въ какомъ-нибудь мирномъ убѣжищѣ? Дѣтство, отрочество, юность и старость смѣняютъ другъ друга съ быстротою мгновенія. Да и что такое въ сущности вся наша жизнь, какъ не короткій мигъ, приближающій насъ къ могилѣ? Не отвращайте же вашихъ лицъ отъ неизбѣжнаго конца и, съ твердостью глядя впередъ, бѣгите угара свѣтской жизни, одурманивающаго тѣхъ, кто ему предался. Монашеское покрывало, дочери мои, вотъ единственное ваше спасеніе!
"-- Нѣтъ, нѣтъ, никогда!-- воскликнула Алиса.-- Никогда не измѣняйте свѣту, воздуху и вѣчно юной природѣ ради холодныхъ стѣнъ угрюмой кельи! Никогда, слышите ли, милыя сестры! Природа съ ея дарами есть благо уже сама по себѣ, и мы, какъ и все живущее на землѣ, можемъ смѣло пользоваться жизнью, никому не причиняя вреда. Всѣ мы, конечно, должны умереть, это наша общая горькая участь, но, по крайней мѣрѣ, умремъ окруженныя жизнью, и когда наше холодѣющее сердце замретъ въ груди на-вѣки, пусть драгія горячія сердца бьются около насъ; пусть въ нашемъ послѣднемъ взглядѣ запечатлѣется безпредѣльный сводъ неба, а не тѣсныя, голыя стѣны и желѣзные затворы монашеской кельи. Будемъ жить, мои милыя сестры, и умремъ въ этомъ веселомъ зеленомъ саду, и уже одно сознаніе, что мы избѣжитъ холодныхъ стѣнъ монастыря, будетъ счастьемъ для насъ.
"Окончивъ эту страстную тираду, молодая дѣвушка залилась горячими слезами и спрятала свое личико на груди старшей сестры.
"-- Успокойся, успокойся, Алиса,-- сказала та, цѣлуя склонившуюся къ ней прелестную головку.-- Монашеское покрывало никогда не омрачитъ твоего юнаго чела... Что вы на это скажете, сестры? Рѣшайтесь. Мы же съ Алисой уже приняли наше рѣшеніе.
"Сестры заявили въ одинъ голосъ, что и ихъ рѣшеніе твердо принято разъ навсегда и что ни одна изъ нихъ никогда не пойдетъ въ монастырь.