Тѣмъ временемъ мистеръ Сквирсъ вылѣзъ изъ кабріолета и, настрого приказавъ Смайку присмотрѣть за лошадью и ни въ какомъ случаѣ не давать ей овса до утра, попросилъ Николая порождать на крыльцѣ, пока онъ обойдетъ кругомъ и отопретъ дверь.
Тяжелое предчувствіе, весь этотъ день преслѣдовавшее Николая, овладѣло имъ съ новой силой, когда онъ остался одинъ. Грустная мысль, что онъ такъ далеко отъ своихъ и что при самой настоятельной необходимости онъ не можетъ добраться до нихъ иначе какъ пѣшкомъ, представилась ему теперь въ самомъ мрачномъ свѣтѣ; когда же взоръ его упалъ на находившійся передъ нимъ угрюмый домъ, погруженный во мракъ, и на окружающую безотрадную пустыню, покрытую снѣгомъ, его охватило такое уныніе, какого онъ еще никогда не испытывалъ.
-- Вотъ и я! Гдѣ вы тамъ, Никкльби!-- сказалъ Сквирсъ, просовывая голову въ дверь.
-- Здѣсь, сэръ.
-- Входите же, входите скорѣй, вѣтеръ такъ и задуваетъ въ эту проклятую дверь, того и гляди съ ногъ сшибетъ.
Николай тяжело вздохнулъ и вошелъ въ домъ. Затворивъ дверь и заложивъ ее на болты, мистеръ Сквирсъ ввелъ Николая въ небольшую пріемную, обставленную весьма скудно: нѣсколько стульевъ и два стола составляли всю ея меблировку. Одну изъ стѣнъ украшала огромная, совершенно потемнѣвшая карта; на одномъ изъ столовъ виднѣлись кое-какія приготовленія въ ужину, на другомъ были разбросаны въ живописномъ безпорядкѣ руководство для наставниковъ, грамматика Муррея, съ полдюжины объявленій и измазанное письмо, адресованное мистеру Вакфорду Сквирсу, эсквайру.
Не прошло и минуты, какъ въ комнату ворвалась какая-то дама и, обхвативъ обѣими руками мистера Сквирса за шею, чмокнула его въ щеку такъ звонко, что этотъ звукъ можно было принять за звонокъ почтальона. Дама была широкоплечая и костлявая, чуть ли не цѣлой головой выше мистера Сквирса. На ней была грязная бумазейная кофточка; на головѣ, поверхъ папильотокъ, красовался такой же грязный, какъ и кофточка, ночной чепецъ, а поверхъ чепца подвязанный подъ подобородкомъ желтый шатокъ.
-- Какъ поживаешь, милашка мой Сквирси?-- воскликнула дама игривымъ тономъ, но совершенно хриплымъ голосомъ.
-- Чудесно, душенька, чудесно,-- отвѣчалъ Сквирсъ.-- Ну, что какъ наши коровы?
-- Живехоньки всѣ до одной.