Точно по команде, трое японцев протянули к нам ужасные руки — почерневшие, скрюченные, изуродованные странной болезнью. Более грустного зрелища я не встречал никогда.
Синдо знал полсотни русских и столько же английских фраз. Путая три языка, он пытался рассказать нам о бедственном положении шхуны.
— …Это было в субоцу… Сильный туманна. Ходил туда, ходил сюда… Скоси мо мимасен[31]. Наверно, компас есть ложный… Немного брудили. Вдруг падай Арита… Одна минуца — рыбачка чернее?… Like caal[32]. Другая минуца — падай Миура… Третья минуца — Тояма. Каммата нэ[33]. Вдруг берег! Что? Разве это русскэ земля? Вот новость!
Колосков спокойно выслушал бредовое объяснение и, глядя через плечо синдо на больных, сухо сказал:
— Хорошо… Где поймана рыба?
— Са-а… Он всегда был здоровячка, — ответив грустно синдо. — Что мы будем рассказываць его бедный отце и маць?
— Я спрашиваю, когда и где поймана рыба?
— Да, да… Арита горел, как огонь. Наверно, есть чумка.
— Не понимаете? Рыба откуда?.
— Ей-бога, не понимаю, — сказал шкипер, кланяясь в пояс. — Мы так боялся остаться один.