Все мы искренне жалели Широких. Он был отличный рулевой, а на футбольной площадке левый бек. Что теперь ждало парня? Терпеливый, толстогубый, очень серьезный, он бил слепней и, вздыхая, смотрел на товарищей.
Мы утешали Широких, как могли.
— Мой дядя тоже болел в Ростове холерой, — сказал рассудительный кок. — Он съел две дыни и глечик сметаны… Ну, так эта штука страшнее чумы. Три дня его выворачивало наизнанку. Он стал тоньше куриной кишки и так ослаб, что едва мог показать родным дулю, когда его вздумали причастить… Потом приехал товарищ Грицай… Не слышали? Это наш участковый фельдшер. Он промыл дяде желудок и вспрыснул собачью сыворотку.
— Телячью…
— Это все равно. Наутро он помер.
— Иди-ко ты! — сказал Широких поежившись.
— Так то холера… Думаешь, уже заболел? Посмотри на себя в зеркало.
Широких снова дали термометр. Он неловко сунул его подмышку и совсем нахохлился.
— Знобит?
— Есть немного.