Но для того, чтобы призыв этот мог получить какое-либо практическое значение, необходимо было выработать идеал, который бы подлежал осуществлению. И граф Толстой, как мы знаем, вышел на проповедь не с однеми общими фразами; он нес с собою совершенно определенный идеал жизни Обязанность каждого личным, физическим трудом участвовать в борьбе человечества с природою, простота и правда жизни, разумная последовательность в удовлетворении потребностей, свободное, братское общение со всеми людьми -- вот сжатая формула этого идеала.
Идеал этот, как и всякий вообще идеал, выходящий из блестящей дали неопределенных мечтаний и облекающийся в реальные формы жизни, -- разочаровал многих. Одним показалось ничтожным его жизненное значение: они увидели в нем только выход из положения небольшой кучки праздных людей. Другие не могли помириться с его бедностью, с его будничным, сереньким видом. Третьи признавали его невозможным.
С первыми можно согласиться в том, что идеал графа Толстого вносит нечто новое только в жизнь сравнительно небольшого круга людей, освободившихся от обязанности труда, что действие этого идеала ограниченно. Но эта ограниченность в настоящем случае доказывает только его универсальность и жизнеспособность, так как происходит не от того, чтобы требования его были неприменимы к большинству человечества, а от того, напротив, что трудящаяся масса уже и в настоящем своем состоянии отвечает основным принципам этого идеала. Для полного торжества его в жизни необходимо только, чтобы принципы эти были приняты и осуществлены и теми людьми, которые не покорились общему закону труда и ушли от него или в полную праздность, или в сферу труда привилегированного. Если же торжество этого идеала наступит, если он примется всеми людьми, жизнь наша изменится до неузнаваемости. Идеал графа Толстого касается тех глубоких основ жизни, на которых держится весь современный строй ее, и изменение которых необходимо повлечет за собой переустройство всех жизненных отношений. Все должно измениться под влиянием того нового веяния жизни, с которым связано осуществление этого идеала труда: -- быт частный и общественный, здоровье и нравственность человека, его удовольствия, его наука и искусство -- все должно переменить свой характер и образ и приспособиться к новому началу жизни.
"Но -- говорят другие -- вечный труд, простота и размеренность жизни... Торжествующая физиология!.. Как это тускло, бедно, непривлекательно! Это знакомое нам "мужицкое счастье", и образ его не овладеет нашей фантазией". Да, не на праздник зовет граф Толстой человека, а на трудный подвиг жизни. Он не скрывает будничной стороны своего идеала, не зарисовывает ее яркими, красками, не сулит шума и блеска в его осуществлении. Труд и воздержание -- закон жизни, говорит он. А потому подвиг труда и воздержания -- необходимый жребий человека, указанный ему природою. Восставая против него, убегая от труда и безгранично отдаваясь своим влечениям, человек совершает зло и несет за то тяжкие последствия. Все оценивается сравнительно: как ни бедна и ни скромна жизнь, согласная с требованиями природы, но все же она дает человеку больше счастья, чем погоня за блестящими призраками, чем жизнь с несбывающимся ожиданием невозможных наслаждений. Граф Толстой разоблачил эту жизнь, показал, что она такое в действительности, показал ненужность ее целей и интересов, ничтожность ее утех, бесчеловечность ее отношений и ту мучительную душевную пустоту, которую бессильны наполнить рождаемые ею разнообразные, но поверхностные и скоропроходящие ощущения. Вспомните, например, Ивана Ильича и его жизнь... Вместе с этим граф Толстой заставил своих читателей почувствовать, что жизнь труда и умеренности вовсе не так страшна и, главное, не так пошла, как ее обыкновенно представляют. Он раскрыл перед нами таящиеся в ней огромные задачи борьбы с природою и с собою, показал ее несомненные радости -- бодрость духа и спокойствие совести, проистекающие из правильного удовлетворения человеком его физических и нравственных потребностей. Пора отрезвиться, довольно обманов! Если на земле невозможно то лучезарное счастье, которое носилось перед нами в наших поэтических грезах, то нечего и гнаться за ним и вместо этих бесплодных и мучительных исканий лучше принять хотя и скромные, но действительные блага трудовой и человечески-справедливой жизни.
Таков вывод из учения графа Толстого.
Как ни почтенны, однако, начала труда и справедливости, защищаемые этим учением в качестве оснований новой жизни, но это не мешает многим сомневаться в возможности осуществить эту жизнь в наше время. Как отнесутся к этим началам современные общества? Много ли найдется людей, способных следовать учению графа Толстого? -- Не вдаваясь в подробный разбор этих вопросов, заметим только, что учение графа Толстого появилось как нельзя более своевременно. Основной принцип этого учения -- равенство всех перед обязанностью трудиться -- есть в то же время и логический вывод демократической тенденции, начавшейся в прошлом веке и все возрастающей вплоть до нашего времени. Разница только в том, что демократизм -- идея общественная, и для него принцип равенства и вытекающая из него обязанность всякого трудиться есть условие общественного блага. Учение же графа Толстого -- идея этическая, и для него упомянутый принцип есть условие индивидуального блага личности. Отправляясь от противоположных начал, обе идеи приходят к одному и тому же выводу и, встречаясь в нем, оказывают друг-другу взаимную поддержку. Учение графа Толстого нашло сознание современных обществ уже подготовленным для восприятия указываемого им идеала жизни и в то же время само создало новый стимул для осуществления начал демократии. С необыкновенною простотою, с грубою осязательностью доказывает граф Толстой необходимость труда для всякого человека ради его же собственного счастья. Человек должен мускульным трудом выпустить полученный им заряд энергии, иначе он заболеет физически и нравственно -- вот основное положение практической морали графа Толстого, и положение это силою вещей входит в самую глубь того социального вопроса, разрешение которого составляет главную злобу настоящего времени. Эгоистическим клином граф Толстой раскалывает этот упорно неподдающийся разрешению вопрос, сводя задачу социальной политики к вопросу личной гигиены. В этом смысле он прав, говоря, что ларчик общественного благоустройства открывается просто. Пусть только каждый правильно стремится к своему собственному счастью -- и в результате необходимым образом окажутся и возрастание общественного богатства, и приближение к идеалу человеческой справедливости.
После всего сказанного сделается понятным, почему граф Толстой имел право на то внимание и интерес, с каким отнеслось к нему наше общество. Он родной сын своего времени. Он пережил все крупнейшие вопросы разума и совести современного человека и не устрашился, не бежал от этих, иногда мучительных, вопросов, но взял на себя трудный подвиг их уяснения и разрешения. С беспримерной у нас настойчивостью приложил он все силы своих огромных дарований к отысканию нужной человеку истины. Он искал эту истину не умом только, а всем нравственным существом своим, не в кабинете писателя, а в широкой и разнообразной жизни народа. Усилия его увенчались успехом -- он разобрался в лабиринте сложной человеческой природы и дал свои ответы на основные, неизбежные вопросы современной мысли. Многое в этих ответах несогласно с господствующим мировоззрением, с ходячими взглядами общества, многое в них кажется странным и оригинальным. Но в этой оригинальности -- главная заслуга графа Толстого, так-как в основе ее лежит то новое, что предстоит человечеству пережить и переработать в недалеком будущем.
Впервые опубликовано: Графъ Л.Н. Толстой какъ художникъ и моралистъ. Критическій очеркъ барона Р.А. Дистерло. С.-Петербургъ. Типографія Н.А. Лебедева. Невскій просп. д. 8. 1887.
Дистерло Роман Александрович (1859-1919) -- русский литературный критик и государственный деятель.