Тойон, уже довольно пожилой человек, лет двадцать тому назад был насильственно переселен сюда вместе со своими родителями с западного берега и до сих пор еще с удовольствием вспоминал о старой родине -- Морошечной. Это переселение, к величайшему прискорбию и к большому ущербу населения, произведено было тогдашним начальником Голенищевым. К сожалению, нередко случалось, что здешние управители совсем не старались об охране существующего, о развитии его путем доброго совета и помощи; напротив, вместо того они часто позволяли себе вторгаться во внутреннюю жизнь народа и таким образом все расшатывали, а не укрепляли. К тому же, такие насилия часто производились без действительной надобности, без всякого знания местных условий вообще и экономических в частности. Нередко в основе мероприятий властей лежали исключительно только эгоистические, вполне личные планы и расчеты, и это составляло мотив действий. Так случалось -- и подобные примеры не единичны -- что начальники, находя при своих разъездах расстояния от станции до станции слишком большими и для себя неудобными, тотчас же отдавали приказание: откуда бы то ни было раздобыть людей и устроить, таким образом, промежуточную станцию. При этом обывателей насильственно удаляли с мест, где им хорошо жилось, и водворяли на новые места, не заботясь о том, желают ли того несчастные, можно ли даже вообще жить там.
Утром 16 августа мы приготовились к отъезду. Стоял очень хороший день. Тойон дал нам на дорогу много разной провизии и вместе со своими однодеревенцами проводил нас до берега. Мы довольно скоро поплыли вниз по реке, причем из деревни еще долго доносились до нас обычные прощальные выстрелы. Тем не менее, в главную реку мы вышли опять не ранее двух часов пополудни. На берегу виднелось множество тополей, черемухи, ольхи, лиственницы и пихты с подлеском из разных видов таволги и боярышника. Река все более и более приобретает характер верховья и часто образует сильные изгибы, причем, как постоянно в таких случаях, у берега с вогнутой стороны изгиба вода всегда бывает глубока, с выпуклой же стороны, напротив, она так мелка, что из нее нередко выступают обширные площади, покрытые песком и щебнем. Такие обнаженные, сухие площади песка и щебня зовутся у местных обывателей "песками". Расстояния измеряются здесь не верстами, а только числом "песков". Так, например, приходится слышать, что до такого-то места столько-то "песков", что равнозначно с таким же числом извилин реки. Речные острова также еще часты, притом достигают значительной длины. Ширина реки здесь не превышает 80 сажень; глубина ее равна 2 -- 5 аршинам, скорость течения 6 верстам в час. Весною уровень воды, как говорят, нередко поднимается на 2 сажени.
День был удушливо жаркий, а с Кинцеклы надвигалась гроза с частыми молниями и сильным дождем. При этом комары так нас изводили, что бедные гребцы только и делали, что отмахивались от них; работе это, конечно, мешало, и мы лишь медленно подавались вперед. Видя бесполезность такого плавания, я решил остановиться.
Мы переночевали на большом "песке" берега, где нас дважды, хотя оба раза второпях, посетил медведь. Утром 17 августа мы продолжали путешествие. Сперва мы доехали до Верхнетолбачинского перехода, т. е. до старинной сухопутной дороги к деревне Толбачи, до которой отсюда считается всего 15 верст, между тем как водяной путь, только что нами пройденный, благодаря большим изгибам реки значительно длиннее. Обыватели Толбачи выстроили здесь небольшую избушку и держат несколько батов, чтобы иметь возможность временно охотиться и рыбачить также и на главной реке. Теперь мы достигли устья речки Никол, а, следовательно, были недалеко от гор Кинцекла, откуда и берет свое начало эта недлинная речонка. Середина горной группы Кинцекла лежит на юго-восток от устья Никола. Последний играет важную роль в камчатской старине, потому что здесь жили первые русские поселенцы, прибывшие в Камчатку.
Мюллер в своей "Sammlung russischer Geschichte" (T. III), говоря об интересных плаваниях русских казаков по Ледовитому океану, рассказывает, между прочим, о следующем: "20 июня 1648 г. казак Семен Дежнев вышел с тремя кочами из устья Колымы и направился на восток, с целью отыскать р. Анадырь. Он прошел через Берингов пролив, но потерпел крушение к югу от устья Анадыря, спасся на этой же реке и в 1649 г. основал Анадырск. Вторая коча погибла еще ранее, а третья, под командой некоего Федота Алексеева, совсем пропала без вести и вероятно была занесена к югу. Об этом Алексееве получил сведения известный Володимир Атласов, открывший Камчатку. По прибытии в 1697 г. Атласова в Камчатку, ему сообщили, что русских там давно уже знают, потому что некто Федотов (вероятно сын упомянутого Федота Алексеева) поднялся со своими спутниками вверх по реке Камчатке и поселился затем на Николе (который поэтому зовется также Федотихой). Эти русские поженились на камчадалках и долго жили на Николе. Впоследствии между пришельцами возникли раздоры и междоусобия; последние из них были перебиты камчадалами и еще более -- коряками".
Мы расположились на ночлег на песке над устьем Никола, откуда перед нами открывалась великолепная горная панорама. На темном небе ночью обрисовывались четыре стоящих рядом и окутанных снегом огнедышащих горы: Ушкинская, Ключевская, Крестовская и Большая Толбачинская; с двух из них, именно со второй и с последней, поднимались к небу столбы пара.
Рано утром 18 августа мы оставили свой лагерь. Сначала плавание шло вполне хорошо, но, к сожалению, в скором времени дело изменилось к худшему. Переправляясь через реку, я благополучно прошел мимо места, где в глубокой воде и среди стремительного течения лежала куча застрявшего леса. Мой бат продолжал свое плавание вдоль берега, как вдруг позади нас послышался крик. Я сейчас же повернул назад и к ужасу своему увидел, что благодаря неосторожному управлению бат Шестакова опрокинулся у той же кучи дерева. Все люди спаслись, но потеряна была масса крайне необходимых вещей. Палатка, двустволка, котел, множество провизии, ружье Шестакова, два ружья камчадалов и, наконец, значительная часть моих коллекций безвозвратно остались на глубине. Только несколько мелочей, как платье и медвежьи шкуры, плавали по воде и были вытащены. С грехом пополам обсушившись, мы быстро двинулись к Чапинскому переходу, где нас, теперь не имеющих своего крова, укрыла от начинающегося дождя избушка. Здесь находится выход сухопутной дороги к деревне (острогу) Чапиной; пешком туда пять верст. От избушки было также очень близко и устье реки Чапиной; она больше Никола и истоки ее лежат на хребте Кинцекла близ истоков последнего. Сама деревня находится верстах в 10 от устья вверх по реке Чапиной. Сейчас же по нашему прибытию сюда двое из моих камчадалов поспешно отправились ближней сухопутной дорогой в деревню, чтобы заготовить все нужное для продолжения нашего путешествия.
Проведя из-за множества комаров очень беспокойную ночь, мы рано утром 19 августа были удивлены появлением в нашем лагере тойона и его однодеревенцев. К нам явилось почти все население Чапиной, в том числе женщины и дети. Целью этого посещения было не только выражение соболезнования по поводу испытанного нами несчастья, но также и еще доставка множества всякого рода съестных припасов. Кроме того, мы получили в пользование до ближайшей станции палатку и котел. Коротко сказать, обыватели изо всех сил старались возместить наши потери. Но здесь я не мог возместить гораздо более чувствительной потери камчадалов -- затонувших ружей. Я обещал только довести о том до сведения начальства в Петропавловске, и впоследствии исполнение этого обещания имело результатом то, что губернатор не только заменил потерянные ружья новыми, но еще прибавил к ним разные другие полезные в быту камчадала подарки. Пока же все очень радовались тому, что не погиб хоть ящик с чаем; прошло немного времени, как уже стар и млад наслаждались любимым напитком. За этим приятным занятием у камчадалов развязались языки, и опять пошли обычные расспросы и рассказы. Узнав, что мы морем проехали из Петропавловска в устье реки Камчатки, чапинские обыватели тотчас же поинтересовались узнать, видели ли мы балаганы на Кроноцкой реке (Кродакынге) и стоят ли они еще там. Эти балаганы принадлежат чапинцам и были построены для заготовки корма собакам из трех выброшенных там мертвых китов. Мои собеседники провели целое лето в этой богатой рыбою, дичью и ягодами местности. Туда нетрудно попасть, следуя сперва вверх по реке Чапиной до истоков ее в Кинцекле и затем дойдя через перевал к речкам, текущим с восточного склона этого хребта в Кроноцкое озеро. Последнее -- самое большое из всех озер Камчатки, во всяком случае, оно гораздо обширнее Авачинской губы; в него со всех сторон впадает множество горных речек. Само же это чудное озеро имеет один только сток -- Кродакынг, образующий при своем выходе высокий водопад и после короткого течения достигающий моря. Кроноцкое озеро -- настоящее альпийское озеро, со всех сторон окруженное высокими, крутыми скалами и горами. Мощные вулканические группы и конусы всюду окаймляют его. В числе гор, окаймляющих озеро, находится и вулкан Кинцекла, поднимающийся с северо-западной стороны и обнаруживающий деятельность выделением паров.
Относительно деревни Чапиной, которой мне не пришлось посетить самому, тойон сообщил мне, что население ее состоит из 21 души мужского и 16 женского пола; санитарное положение жителей вполне удовлетворительно. В деревне 8 домов и одна часовня. Всего у обывателей имеется 8 голов рогатого скота и 2 лошади.
В 8 часов утра мы могли подняться в дальнейший путь и опять пошли вверх по реке Камчатке. На всем протяжении до Машуры, т. е. приблизительно верст на 60, река опять имела характер скорее верховья. Острова встречались правда и здесь, но ширина реки не превышала 60 -- 70 саженей, глубина уменьшилась до 3 -- 4 аршин, скорость же, напротив, возросла до 7 верст в час. Мелкий песок, встречавшийся на нижнем течении в русле реки, здесь сменился очень грубым галечником и крупными камнями. Берега состоят из крутых, обнаженных склонов, образуемых делювиальными отложениями и нередко достигающих высоты 50 футов; только верхние части этих склонов покрыты лиственным и хвойным лесом. Еще в Чапиной мне показали выветрелый кусок Мамонтова бивня; здесь же ископаемые кости стали очень обыкновенны. На "песках", принимавших вместе с извилинами реки все большие и большие размеры, нередко встречались большие количества таких ископаемых костей, но все сильно выветрелых, изломанных и темно-бурого цвета; они лежали на отложениях щебня, не покрытых водою и свалившихся с высоких делювиальных берегов. Между прочим, мне встретился здесь бивень молодого экземпляра, наполовину выдававшийся из высокого берегового обрыва. Эти высокие делювиальные берега состоят из системы слоев разного рода обломочного материала: в одном месте видны песок, щебень и глина с сильной окраской от окиси железа, в другом -- слоистая грубая галька. Среди галек находились в очень большом количестве кремни и всякого рода кварцы, также гранитовые породы и слюдяные сланцы со светлой слюдой, порфиры, наконец, еще красные и серые, пористые лавовые породы с вкрапленными в них мелкими кристаллами черного авгита.