Наконец 10 июля, когда я уже почти потерял всякую надежду попасть в Аян, шансы мои опять улучшились. Мой старый хозяин, купец Сахаров, по-видимому, дожидался того момента, когда я потеряю всякую надежду достать лошадей, чтобы тем вернее затребовать с меня большую сумму за них. Сахаров, очень хорошо зная, как важно для меня было вовремя попасть в Аян, и что я соглашусь для этого на всякие условия, вызвался доставить мне лошадей, но только через несколько дней. Мне нужно было 10 лошадей, из которых три предназначались для меня, казака и проводника, пять -- для багажа и провизии и две свободные -- про запас. За это я до Аяна, т. е. за расстояние в 1200 верст, должен был заплатить 260 р., не принимая на себя, однако, ответственности за животных. В такого рода сделки всегда вводится этот последний пункт, потому что при здешних, крайне тяжелых путешествиях падает обыкновенно несколько лошадей. Оставшиеся в живых лошади должны были вернуться с казаком и проводником. Сахаров сделал при этом недурную аферу, потому что при знании местных условий и при случае можно, как я узнал впоследствии, без труда приобрести у якутов лошадей по 10--15 руб. Хозяин мой, как истый сибиряк, был безгранично гостеприимен и счел бы величайшим оскорблением с моей стороны, если бы я осмелился предложить ему денег за квартиру и обильный стол. Но в деловых сношениях уже считалось позволительным пользоваться всякой выгодой, даже в ущерб собственному гостю, вполне находившемуся в руках своего хозяина.
Первоначально предполагалось отправиться в путь 14 июля. Моя палатка, а равно и все другие путевые принадлежности были уже изготовлены и находились в моем распоряжении. Я был вполне готов и с нетерпением ждал дня отъезда.
Тем временем, я часто получал приглашения от купцов, которые из гостеприимства считали долгом оказывать такое внимание приезжему. Меня часто занимали их рассказы о смелых торговых поездках в самые дальние местности и к совершенно неведомым племенам, -- поездки без всяких дорог, прямо через пустыни. Тут же составлялись и обсуждались планы новых поездок в какую-нибудь дальнюю речную долину или проектировались переходы через какой-нибудь горный кряж в лежащий за ним охотничий район. Правда, во всех разговорах проглядывало менее человечности, чем практического смысла; при этом меня постепенно поражали выносливость и бесстрашие, с которыми они предпринимают свои ежегодные, необыкновенно утомительные путешествия.
Как раз во время моего пребывания в Якутске туда вернулся из дальних странствий -- к берегам Ледовитого океана, к устьям Лены и Яны -- один местный купец. Путешествие это доставило обильный материал для разговоров. Помянутый купец, запасшись множеством вьючных лошадей и в сопровождении нескольких спутников, отправился на поиски за мамонтовыми черепами и для сбора больших мамонтовых бивней, -- промысел, весьма распространенный и доставляющий массу ископаемой слоновой кости на рынок. Без преувеличения можно сказать, что средним числом в год с берегов, и преимущественно с островов Ледовитого океана, приходит 200 пудов мамонтовых зубов. В течение многих десятков лет производится этот промысел, и ежегодно промышленники возвращаются со сбором. Собиратели слоновой кости выбирают наилучшие и наилучше сохранившиеся бивни, отрезывают непригодные -- пустые и выветрившиеся -- части, распиливают остальное на куски, удобные для перевозки на вьючных лошадях, и таким образом, начав сбор с отдаленнейшего пункта, постепенно приближаются к своему дому.
Если принять во внимание, что, как выше сказано, промышленники забирают лишь пригодные части зубов, единственно имеющие ценность в торговле; что, следовательно, может быть, добрая половина бивней за непригодностью оставляется на месте; наконец, что промысел этот производится уже много лет, то поистине невероятным покажется число ископаемых слонов, погребенных на северных берегах Сибири и на островах у этих берегов.
Если считать, что с каждой пары бивней, соответствующих одному животному, получается 4 пуда хорошей, т. е. идущей в продажу, кости, то ежегодная добыча, равная 200 пудам, соответствует 50 животным. В десять лет это составит 500, а в 50 -- 2500 мамонтов!
Возвращаясь с Ледовитого океана, купец по пути приобрел также и немного пушного товара, между прочим, шкуру красного волка, по-видимому, Canis alpinus Pall., возбуждавшую, как большая редкость, особенное внимание торговцев. Животное было убито на нижней Лене. Точно так же всеобщий интерес возбудила шкура совершенно снежно-белого волка из той же местности. К числу привезенных диковин принадлежало еще несколько зубов нарвала, найденных на берегах Колымы и, как мне казалось, ископаемых. Последние были небезызвестны купцам, по словам которых их иногда находят на севере, главным образом в бассейне Колымы. Наконец, привезены были еще очень хорошо сохранившиеся рога носорога, имевшие около 3 в длину и также добытые на берегах Колымы. Замечательно это совместное нахождение остатков морского животного -- нарвала -- с многочисленными остатками носорога и мамонта. Можно было бы, пожалуй, подумать, что многочисленные трупы колоссальных наземных животных, снесенные водами к северу, отложены были на дне моря, населенного нарвалами, но такому предположению противоречат хорошо сохранившиеся кости, полные скелеты и заключенные во льду целые трупы.
Дни проходили очень однообразно. Небольшие экскурсии в пустынные, мертвенные окрестности города, лишенные всякой древесной растительности, представляли мало интереса и еще затруднялись невыносимым жаром. Термометр показывал днем 20 -- 25° тепла по Реомюру, между тем как ночью воздух охлаждался до 6 -- 7°. Тем временем наступил день, назначенный для отправления из Якутска, как вдруг Сахаров, к величайшей моей досаде, еще раз отсрочил отъезд на несколько дней.
Наконец утром 16 июля на дворе моего хозяина были собраны десять лошадей, и один старый якут по имени Дмитрий отрекомендовался мне как проводник и попутчик. Сахаров не упустил пригласить священника, чтобы религиозными церемониями оградить лошадей от опасностей пути. Лошади были окроплены святой водой, причем одна из них сильно лягалась, и на спине каждой дегтем нарисован был крест. Затем священник и гости уселись за обильно уснащенный спиртными напитками завтрак. Хозяин же внушил Дмитрию, чтобы он хорошо смотрел за лошадьми, с которыми и отправил его вперед. Против Якутска, на правом берегу Лены, образующей здесь обширный архипелаг, лежит первая станция Российско-Американской Компании Боролор, состоящая из нескольких якутских юрт. От Боролора начинается сухопутная дорога, а до него идет водяной путь. Переправить лошадей через Лену в этом ближайшем направлении нельзя было, и им пришлось сделать далекий обход к северу, до места, где река уже и можно безопасно переплыть ее. По этой причине лошади ушли в тот же день, между тем как я со всем своим багажом и казаком должен был последовать за ними лишь на следующий.
Рано утром 17 июля я отдал еще последние распоряжения, сделал и принял некоторые прощальные визиты и затем препроводил багаж на большую лодку, уже ждавшую у берега. Мой старый хозяин собирался проводить меня до другого берега и все по-видимому уже было готово к отправлению. Но не доставало еще самого важного для сибиряка -- прощальной закуски. По правилам гостеприимства требуется, чтобы гость уезжал от хозяина не иначе, как досыта поевши. Так и сегодня поставлен был обильный яствами стол, за который мне пришлось сесть с приглашенными гостями. Со всех сторон сыпались пожелания счастливого пути и добрые советы. Наконец подано было последнее блюдо, и хозяин дал знак подниматься. Но обед очень затянулся, так что мы могли войти в лодку и отчалить лишь около двух часов пополудни. Переезд длился 2 1/2 часа. Мы должны были переехать через множество протоков реки и объезжать нередко весьма большие острова, заключенные между ними. Гребцам приходилось то работать веслами, спускаясь по течению или пересекая проток, то опять тянуться вверх по реке вдоль берегового кустарника, пока, наконец, мы не закончили утомительного переезда, достигнув Боролора.