-- Спросить про это я и сама сумею, -- сердито проговорила Анна Иоанновна, -- но мне неприятно, что это дело так тянется. За Храпунова просил меня Волынский, и я дала ему слово освободить узника.
-- Это сделать нельзя, государыня, -- твердым голосом проговорил Бирон. -- Я замечаю, ваше величество, что кабинет-министр Волынский открыто идет против меня... Мои враги становятся его друзьями... у него происходят собрания.
-- Какие собрания? -- с неудовольствием спросила у Бирона Анна Иоанновна.
-- Или, скорее, совещания относительно того, как бы отдалить меня от особы вашего величества, даже более -- искоренить меня, уничтожить...
-- Что ты говоришь, герцог?
-- Непреложную правду, государыня.
-- Знай, герцог, Волынский -- мой верный слуга, и я не потерплю никакой обиды против него. Ты считайся с ним, как знаешь, это -- твое дало, но повторяю: Волынский -- нужный мне человек; его служба нужна государству!
Бирон не стал возражать, а только как-то значительно улыбнулся.
Между тем майор Гвоздин чуть не ежедневно ходил к Волынскому узнавать про участь своего племяша и всегда со слезали просил заступиться за Храпунова, доказывая его невиновность.
-- Я и сам знаю, что Храпунов не виновен, но что же мне делать? Я просил государыню, она обещала отдать приказание освободить, но обещание, кажется, так и осталось одним только обещанием, -- при одной из таких бесед печально произнес Артемий Петрович.