-- Милости и правды, великая монархиня.
-- Я знаю, чего вы хотите, чего добиваетесь... Вы хотите, чтобы я отстранила герцога? Ведь так?
-- Не отстраняйте его, только ограничьте его власть.
-- Ты, кажется, забываешься, Артемий Петрович? Ведь властвую над русской землей я, а не герцог.
-- О, если бы это так было, ваше величество!.. Но этого нет! Бирон над Русью властвует, немец, пришлец...
-- А я-то -- что же, по-твоему? -- вся вспыхнула государыня.
Волынский молча понурил голову.
-- Впрочем, довольно об этом! Надоело, прискучило! Ступай себе, Артемий Петрович, только, предупреждаю, в другой раз говори осторожнее. Твои слова могут быть доведены до ушей герцога, а я не советую тебе заводить с ним ссору и наживать в нем врага себе. Ты меня, надеюсь, понял?
Волынский откланявшись стал уходить, но в самых дверях кабинета государыни встретил Бирона. Оба они слегка поклонились взаимно и бросили друг на друга взгляды непримиримой ненависти и злобы. Бирон был слишком мелочен и подозрителен и, узнав, что в кабинете находится Волынский, у двери подслушал от слова до слова весь разговор, происшедший между государыней и Артемием Петровичем.
Когда он появился в кабинете императрицы, последняя испуганно спросила его: