-- Плохо, Иоганн, плохо... умираю... близка моя смерть.
-- Медики говорят о вашем выздоровлении, они уверяют меня в том, ваше величество...
-- Не верь, врут... я чувствую, что скоро умру.
-- Ваши слова, государыня, терзают мне сердце, -- с отчаянием, может быть, и притворным, воскликнул хитрый и честолюбивый временщик. -- Живите, ваше величество, живите для счастья ваших подданных!
-- Вот то-то и плохо, герцог, что счастья своему народу я мало принесла... Ах, Иоганн, сегодня ночью мне опять Волынский снился. Он был весь в крови, смотрел на меня с укором и как живой стоял предо мною. Ужасно... и вспомнить ужасно! -- задыхающимся голосом проговорила умирающая императрица, закрывая исхудалыми руками лицо.
-- Ваш сон, государыня, произошел от расстройства мысли. Смею советовать вашему величеству не думать об этом ужасном человеке!
-- И рада бы не думать, да думается. Зачем я подписала смертный приговор? Зачем послушалась тебя!.. Господи, как я страдаю из-за этого, мучаюсь раскаянием! Я молюсь за казненного Артемия Петровича, прошу у него и у Бога прощения, но, верно, моя грешная молитва не доходчива... Облегчения мне нет, нет, -- с тяжелым вздохом проговорила императрица и смолкла, как бы забылась.
А Бирон думал в это время:
"Надо пользоваться случаем, надо теперь просить государыню о регентстве. Ей не поправиться, умрет она -- и я стану полновластным правителем обширнейшего в свете государства, моя власть будет неограниченна... я буду почти царь".
-- Иоганн, ты здесь? -- прерывая тишину, снова спросила государыня. -- Плохо тебе будет, когда меня не станет.