-- Слышишь, дядя?.. Нет, ты оставайся здесь, гости у нас, охраняй мою милую женушку...
-- Я не нянька и не мамка для твоей жены, -- сердито проговорил Петр Петрович.
-- Дядя, никак ты рассердился? Но пойми: ты -- человек старый, тебе, родной мой, не перенести того, что я перенесу. Тебе надо отдохнуть... Если ты останешься здесь, у нас, то я поеду в Питер со спокойным сердцем... Я буду знать, что ты не бросишь моей Маруси, не оставишь ее.
-- Знамо, не брошу, не оставлю, -- произнес майор и решил исполнить просьбу племянника.
Старуха Марина тоже не стала удерживать Храпунова, и он начал поспешно собираться в дорогу, чтобы ехать в Петербург. Он решил, что должен сделать это, причем туда его влекла не одна месть: ему также хотелось "оправить" себя, свое честное имя, выяснить, если удастся, свою невиновность. Скрываться, жить под чужим именем ему страшно надоело, это тяготило, убивало его, и он решился вернуть свое положение. Ни Бирон, ни клевреты не страшили его.
"Я иду за правое дело и не боюсь злого временщика, -- за меня Бог", -- часто думал он.
Под именем посадского Григория Гришина Левушка прибыл благополучно в Петербург, прибыл в самый день смерти императрицы Анны Иоанновны. У Храпунова было немало приятелей, между которыми были лица довольно влиятельные, но ни к одному из них он не пошел, а отправился к своему старому и искреннему приятелю Степану Васильевичу Лопухину, который когда-то состоял при покойном императоре-отроке камер-юнкером, а теперь был офицером Семеновского полка, пользовался особым расположением и доверием фельдмаршала Миниха и состоял при нем адъютантом.
-- Левушка, ты ли? Друг сердечный, откуда? -- крепко обнимая Храпунова, радостно воскликнул Лопухин.
-- Здравствуй, Степа! Я думал, ты меня забыл.
-- Тебя забыть? Что ты!