-- В Москве почаще бывайте, Москва отсюда недалеко.
-- Осень и зиму я совсем желала бы жить в городе.
-- За чем же дело стало, сударыня?
-- За немногим: у меня есть муж, и я нахожусь в зависимости от него.
-- Вот что?.. Я не имею чести знать вашего супруга...
-- Приезжайте, познакомитесь с ним и, может быть, поймете, как я живу здесь, как время провожу... Да вот и муж... легок на помине, -- с неудовольствием проговорила Надежда Васильевна, показывая Горину на шедшего к ним навстречу Смельцова.
-- Надя, разве можно так, одной выходить на прогулку в лес? Я сколько раз говорил тебе брать с собою лакеев или дворовых девок! -- с упреком проговорил жене Викентий Михайлович, не обращая внимания на сопровождавшего ее красивого, статного офицера.
Смельцов был высокого роста, сутуловат, с обрюзглым лицом, всегда гладко выбритым; он носил парик, так как своих волос у него почти не осталось. Одет он был по-домашнему, но с претензией. Он был хорошо образован: большую часть жизни провел за границей, преимущественно в Париже, направо и налево соря русским золотом. Вернулся он в Россию тогда, когда приближавшаяся старость стала давать знать себя: его здоровье было расшатано от праздной, беспорядочной жизни, ему был нужен продолжительный отдых, вот он и приехал отдыхать в свою подмосковную усадьбу. Отделав дом на заграничный лад, он зажил в нем безвыездно, женившись на Надежде Васильевне.
Свою жену он любил как красивую и редкую вещь, как занятную игрушку, был нежен с нею, предупредителен, окружил ее роскошью, рассчитывая, что она будет счастлива с ним. Увы! Он жестоко ошибался: Надежда Васильевна изнывала от такой жизни.
Горин, почтительно раскланиваясь с Викентием Михайловичем, проговорил: