-- Теперь я могу сказать вам, кто я, -- с насмешливой улыбкой произнес бритый человек, обращаясь к Тольскому.
-- Зачем теперь говорить? Я и так знаю, что дал провести себя сыщику... Я очень сожалею, что не отправил тебя на тот свет...
-- Я не сыщик, а начальник сыщиков. Мне пришлось загнать не одну смену коней, пока я настиг тебя верст за сто от Питера... Хитер ты, а я, видно, похитрее... Нелегко было мне за тобою гнаться да расспрашивать о тебе дорогою... Ну да мой труд не пропал даром.
Тольского в его же возке, окруженном солдатами, повезли в тюрьму. Впереди ехал начальник московской сыскной полиции, который, спустя несколько часов после побега из тюрьмы Тольского, поскакал за ним по большой петербургской дороге, при помощи расспросов и описания примет самого Тольского и его возка выясняя его путь, после чего приказал арестовать, так и не дав ему въехать в столицу.
Тольский был обескуражен этой неудачей.
-- Ну, Ванька, теперь пиши пропало... Всему конец, и песня моя спета, -- подавив в себе вздох, сказал он, обращаясь к Кудряшу.
-- Неужели мы не вывернемся из рук питерской полиции, как вывернулись у московской?
-- Говорю -- всему конец... Посадят меня в крепость, в каземат... Оттуда уже не убежишь...
-- И меня тоже посадят? -- с глубоким вздохом спросил Кудряш.
-- Не помилуют и тебя, Ванька. Правда, я надеюсь, это все еще может измениться. В Петербурге у меня есть немало благожелателей. Надо бы как-нибудь послать им весточку, да Аракчеева попросить, он заступится.