-- Чего их бояться?.. Я смерти не страшусь, только трусы ее страшатся, а я не из таких...
-- Я уверен, господин Тольский, что вы не трус, но хотите жертвовать своею жизнью напрасно...
-- Вы говорите "напрасно"? Нет, Викентий Михайлович, напрасно я не поставлю своей жизни на карту... Если мне и суждено умереть, то я умру в битве с врагом моего отечества... Силою Бог меня не обделил, ловкостью тоже, а такие люди нужны на войне... Ведь не нынче-завтра вооружится весь народ русский против врагов, дерзнувших вторгнуться к нам... Нет, нет, скорее в Москву!
-- Спасибо вам, господин Тольский, вы истинно русский человек, и одни эти ваши слова уже невольно заставляют забыть о вашем прошлом! -- крепко пожимая руку Тольского, с чувством произнес Смельцов.
А с прошлым Тольского -- причем даже с его неприглядными сторонами -- Викентий Михайлович отчасти уже был знаком, так как московский вертопрах в добрую минуту сам откровенно рассказал ему о всех своих поступках.
Такая откровенность понравилась Смельцову, и он, даже узнав прошлое Тольского, нисколько не изменил своего хорошего отношения к нему.
-- А я, к сожалению, в Москву не поеду, -- сказал теперь Викентий Михайлович. -- Я стар, слаб и притом слишком неуравновешен... Да если бы я и поехал, то какая будет помощь Москве от слабого старика?
-- Я за вас повоюю, Викентий Михайлович.
-- И воевать вы, Аника-воин, будете не один, а с моими крепостными, -- с улыбкою промолвил Смельцов. -- Теперь на подмогу армии составляются ополчения из крестьян, вот и я задумал обмундировать и выставить сотни три из своих крепостных; содержать их я, разумеется, буду на свой счет, а начальство над ними прошу принять вас.
-- Вы... вы хотите, чтобы я был начальником над вашими ополченцами? О, я не знаю, как и благодарить вас!