В мезонине было три комнаты, довольно чистые и прилично обставленные; одна из них была отведена для Настя. Эта комната была довольно обширная, в два окна; в ней стояли кровать под шелковым пологом, диван, стол с несколькими стульями; две-три картины в золоченых рамах заканчивали украшение комнаты, которая теперь служила тюрьмой для молодой девушки.
-- Вам здесь, панночка, будет неплохо; для услуг я к вам приставлю расторопную женщину, пищу вы будете получать с моего стола, и никакого притеснения вам бояться нечего, -- с обычной улыбкой промолвил Джимковский.
Настя ничего не ответила на это, а только презрительно посмотрела на него и, обращаясь к Тольскому, проговорила:
-- Эту комнату вы назначаете моей тюрьмой?
-- Вам только стоит захотеть -- и вы здесь не останетесь, -- ответил Тольский. -- Скажите, что согласны, и вы будете моей повелительницей, а я вашим рабом!
-- Этого вы от меня не услышите; вашей женой я никогда не буду.
-- Посмотрим! Счастливо оставаться.
Тольский и поляк вышли из комнаты. Настя слышала, как за ними щелкнул замок, и она очутилась взаперти.
-- Ну, пан, счастливейший вы человек! -- сказал Тольскому Джимковский, спускаясь с ним по лестнице. -- Ведь какую дивчину в полон забрали!.. Много видел я пригожих дивчин, а такой не видывал: краля кралей. О, ясновельможный пан, вам многие позавидуют!
-- Не ты ли мне позавидуешь, пан Джимковский? -- насмешливо спросил Тольский у поляка. -- Гляди, не отбей у меня красотки!