(1) Письма этого къ сожалѣнію у насъ нѣтъ, мы слышали, что между гр. Мамоновымъ и кн. Д. В. Голицынымъ были личныя неудовольствія еще въ 1813 году, въ чужихъ краяхъ вслѣдствіе непомѣрной заносчивости графа. П. Б.
2. Письмо графа Мамонова къ князю Д. В. Голицыну.
"Милостивый Государь князь Дмитрій Владиміровичъ!
На письмо вашего сіятельства отъ 23-го, сейчасъ мною полученное, долженъ я вамъ сказать, милостивый государь, что вы надо мною опеки учредитъ не можете и не смѣете, ибо я не малолѣтній и не съумасшедшій, что крѣпостныхъ людей, которые у меня въ домѣ, я не престану наказывать тѣлесно, когда по усмотрѣнію моему окажутся они того достойными: ибо право наказывать крѣпостныхъ людей палками неразрывно сопряжено съ политическимъ и частнымъ домостроительствомъ Россійскаго государства, что это право передано намъ отъ предковъ нашихъ. Я исповѣдую и это политическое правился что правительство не можетъ насъ лишить сего права безъ общаго и нарочитаго нашего согласія; къ тому же какъ и кому мнѣ жаловаться, когда полицейскіе маіоры и поручики отказываются придти ко мнѣ въ домъ выслушивать моя жалобы? Но жаловаться мнѣ, совершеннолѣтнему, урожденному дворянину, урожденному помѣщику и проч.... полицейскому офицеру и на кого, на крѣпостнаго человѣка, на раба? Какая подлость! И какъ повѣрю я, чтобы таковая подлость входила въ составъ благонамѣреній правительства?
Ваше сіятельство до начертанія письма вашего отъ 23-го февраля, которымъ вы грозите учредить надо мною опеку, ваше сіятельство, говорю я, должны: бы были размыслить и о достоинствѣ имени лица, къ которому вы дерзнули обратить ваши угрозы, о степени уваженія, коимъ оно нѣкогда пользовалось въ отечествѣ. Ваше сіятельство, какъ гражданинъ совершеннолѣтній, должны знать, что вамъ не дано грозить совершеннолѣтнему гражданину и вельможѣ Имперіи и какъ бы вы смѣли писать это мнѣ, къ человѣку, который предшествуетъ вамъ по всему на свѣтѣ, кромѣ по табели о рангахъ (1)!
Что же касается до мѣщанина Никанора Аѳонасъева, бывшаго у меня въ должности казначея, о которомъ вы пишете, что я намѣренъ былъ бить его палками, то я скажу вамъ, милостивый государь, что я подобныхъ ему мѣщанъ, особливо тѣхъѵкоторые были нѣкогда крѣпостными людьми князей Волконскаго и Голицыныхъ (2), никогда иначе и не наказываю какъ палками и плетьми и сажаніемъ въ колодки и кандалы, въ страхъ и въ обузданіе тѣмъ уличеннымъ наглецамъ, на которыхъ я вамъ жалуюсь. Да и онъ Никаноровъ былъ не однократно наказанъ палками, и наконецъ по моему приказанію фухтелями изъ рукъ того самаго частнаго пристава Захарова, о докладной запискѣ котораго вы ко мнѣ пишете.
Домоправителя у меня теперь нѣтъ; домоправитель мой молодой, отставной канцелярскій служитель, споспѣшествовалъ тѣмъ безпорядкамъ, которые кажутся вамъ невѣроятными, и я, по совершеніи надъ нимъ тѣлеснаго наказанія, согналъ его со двора.
Я, милостивый государь, въ отставкѣ и оставилъ военную службу Императора во избѣжаніе грубостей подобныхъ тѣмъ, каковыми преисполнено письмо ваше ко мнѣ, -- письмо невѣроятное, которое я потщусь содѣлать извѣстнымъ публикѣ. Всемилостивѣйшимъ увольненіемъ меня отъ службы возвратилось мнѣ столь вожделѣнное и рожденіемъ присвоенное каждому дворянину право мстить за личныя обиды. Ваше сіятельство, по приведеніи въ забвеніе, что вы князь Голицынъ и генералъ отъ кавалеріи, при особѣ Его Величества находящійся, и приведя на память, что вы Русской дворянинъ, гражданинъ и солдатъ, должны будете признаться, что письмо ваше отъ 23 февраля грубо и дерзко. Я не хочу призывать на помощь и адресуюсь къ вамъ лично, пребывая (увѣренъ) что и правительство не одобритъ той дерзости, которою вы возымѣли грозить мнѣ.
Знайте, милостивый государь, что я писалъ не къ генералу отъ кавалеріи и къ вамъ писалъ не генералъ-маіоръ, а всегда готовый встрѣтить васъ шпагою и пистолетомъ. Милостивый государь, вашего сіятельства покорный слуга. На подлинномъ подписано графъ Дмитріевъ-Мамоновъ".
Февраля 23 ч. 1825 г.