Меня молодецъ заинтересовалъ. Я хотѣлъ-было поговорить съ нимъ, но сталъ накрапывать дождь и ямщикъ погналъ тройку. Скоро она подкатила къ извѣстному крыльцу со столбомъ, украшеннымъ надписями, съ изломанной лѣстницей, по которой едва можно войти, и съ непремѣнными мужиками у подъѣзда.
Войдя въ комнаты, я подалъ подорожную станціонному смотрителю: это былъ сѣдой, уже дряхлый, но весьма почтенной наружности старикъ. Онъ развернулъ подорожную и посмотрѣлъ: ну, штука незнатная, всего коллежскій ассесоръ, и притомъ не по казенной надобности.
-- А что, лошадей можно? спросилъ я старика.
-- Извините, ваше высокоблагородіе, обождать надо. Вотъ скоро воротятся изъ-подъ почты -- сдѣлайте одолженіе. Непріятно, да дѣлать нечего. Я велѣлъ внести вещи.
-- Горяченькаго, ваше высокоблагородіе, не прикажете ли? добродушно спросилъ меня станціонный смотритель:-- я самоварчикъ велю наставить.
-- Ну, хорошо; что же больше дѣлать?
Дождикъ между тѣмъ сталъ понемногу накрапывать; небо все больше и больше сѣрѣло отъ набѣгающихъ облаковъ. Скоро пошелъ дождь безостановочно. Сидѣть на станціи, какъ извѣстно, всегда невесело, а въ такую погоду невыносимо. Кто-то вошелъ въ прихожую.
-- Кто тутъ? спросилъ я.
-- Ямщикъ, отвѣтилъ голосъ за перегородкою.
-- Какой?