-- Умерла, ваше благородіе. Чахнуть, да чахнуть, весной и умерла. И все-то въ лѣсу! Чѣмъ ужь она и питалась, Богъ знаетъ. Старый-то и говорить о ней пересталъ; знаете, зазорно стало: кругомъ-то всѣ спознали, все дикая, да дикая, и имени другаго не было, такъ и рѣшилась. Вотъ завтра, какъ встанете, такъ сходимте на могилку-то.
-- Какъ же она умерла-то? скажи ради Бога.
-- Да какъ-съ? Разъ пропала совсѣмъ, нѣтъ, да нѣтъ, третьи сутки и слѣдъ простылъ. Старикъ ужь не могъ и ходить на гору-то, и рукой махнулъ. Вдругъ ребята прибѣжали изъ лѣсу "ступайте -- говорятъ -- тѣло". Что же-съ? На горѣ-то обвилась руками вокругъ креста, да такъ и спочивала. Блѣдная, блѣдная, да въ бѣленькомъ-то платьицѣ, ровно восковая лежала на черномъ-то камнѣ.
Утромъ я тотчасъ же отправился на могилу. Путь былъ недальный, но трудный. Надо было версты двѣ идти лѣсомъ, ступая съ камня на камень. Еще труднѣе было взобраться на гору. Вся она была болѣе ничего, какъ одна огромная каменная скала, почернѣвшая отъ времени и мѣстами растрепавшаяся. Изъ разсѣлинъ выростали сосны, такъ что вершина ея вся была покрыта лѣсомъ. На краю утеса дѣйствительно стояли два креста, тоже почернѣвшіе. Я взглянулъ внизъ -- и признаюсь, сердце сжалось! Скала почти отвѣсомъ сходила внизъ. Черная стѣна ея мѣстами была покрыта мохомъ и кой-гдѣ торчали сосны. На противоположной сторонѣ лѣсъ также круто всходилъ на скалу. Дна ложбины и видѣть было нельзя отъ нависшаго надъ ней лѣса. Ложбина эта шла влѣво. Куда бы вы ни устремили взоръ -- вездѣ черный лѣсъ, да черные камни, сверху покрытые пѣною сѣвернаго моха, точно мертвые саваномъ. Сквозь узкое ущелье, въ нескончаемой дали, виднѣлось что-то синее: это было то самое озеро, на другомъ краю котораго родилась бѣдная женщина, спящая теперь въ виду его вѣчнымъ сномъ. Суровъ показался мнѣ и послѣдній пріютъ этихъ двухъ нѣжныхъ существъ. Съ невольной тоскою воротился я на станцію. Тамъ уже готова была тройка. Нѣсколько ямщиковъ стояли вокругъ телеги.
-- Дикая гора? вопросительно замѣтилъ мнѣ одинъ изъ нихъ, зная что я воротился съ ущелья.
-- Да, и сторона-то ваша, братцы, какая-то дикая, сказалъ я съ невольной досадой.
-- Дикая, дикая, ваше благородіе, заговорили въ одинъ головъ мужики:-- э-э дикая!
Тройка тронулась и опять помчалась по темному лѣсу.
Н. Дмитріевъ.
14-го іюня, 1863.