Перед тем. как начать нашу первую тибетскую экспедицию, мы отдыхали целую неделю в Мандалыкской долине.
Послышался треск горящего камыша, и облака черного дыма наполнили воздух…
Здесь мы усердно занялись приготовлениями к трудной части нашего путешествия. Мы пополнили наш караван лошадьми и овцами и двинулись к неизвестному будущему, в. неизвестные страны земли.
В долине Кар-яка (падающего снега) природа приняла более горный характер. Высота достигала 4 тысяч метров. Чистый ручеек журчал между сточенными гранитными глыбами, а на берегах маленькие цветочки красовались в густом мхе и в траве. Повсюду встречался помет куланов и яков[8]. Мы собирали его для топлива. Несколько черепов яков указывало на то, что эту местность посещали охотники. Сурки выглядывали из своих норок, но при нашем приближении со свистом исчезали.
К вечеру подул сильный северо-восточный ветер. По долине носились громадные черные тучи. Мы оставили Мандалык утром при греющем солнце, теперь же нас окутала злая осень. Когда я на следующее утро вышел из юрты, стояла настоящая зима; в воздухе кружились снежинки, и земля исчезла под толстым покровом снега.
«Если в июле уже так сурово, то какова же должна быть в этих местах зима», невольно подумал я.
22 июля мы решили итти дальше, несмотря на то, что снег еще падал. Мы шли вдоль четвертой горной цепи Куэнь-луня. Высота колебалась около 4 тысяч метров, поднимаясь временами до 4 1/2. Перед нами открывался бесконечный величественный вид на целый ряд гор. На горизонте виднелись снега и ледники. Их трудно было отличить от белых облаков. Здесь, на высоте 4 тысяч метров, нам встречались так же барханы, как и в пустыне Такла-махан. Глубокий песок, тяжелые ноши и разреженный воздух крайне утомляли наших животных.
Я направился на юг, через цепи гор. На одном перевале высота достигала 4.962 метров. Верблюды так напрягали свои силы, что их ноги дрожали, ноздри широко раздувались, жадно вбирая воздух, а глаза устало смотрели на юг.
Несчастные животные! Они как будто лишились всякой надежды когда-либо наесться досыта среди этих неплодородных голых гор.