Отвратительная погода, постоянные вьюги и нездоровье Алдата отзывались тяжело на нашем настроении.
«Что это приключилось с Алдатом?» — думал я, но ничего не мог понять.
— Голова болит, сердце болит, — жаловался он.
Его ноги были холодны и тверды, как лед. Они совершенно почернели. Я пробовал растирать их и тем восстановить кровообращение, но ничто не помогало. Ноги омертвели и стали нечувствительны даже к уколу иголкой. Это состояние омертвения постепенно, начиная с ног, распространялось выше. Теперь по ночам мы дежурили около Алдата и делали все, чтобы спасти его. Но надежда на успех уменьшалась с каждым днем. И с умирающим мы должны были взбираться на высокие горы, при леденящих бурях.
Рано утром 17 сентября я проснулся от страшного шума. Собаки неистово лаяли, люди кричали. Я выглянул из палатки и увидел в 50 шагах большого медведя, спасающегося бегством.
Погода стояла отличная, но дорога была отчаянная. Холмистую местность покрывали различной величины куски шифа с острыми краями. И если случайно маленькое пространство земли не было им покрыто, то этим пользовались земляные крысы и сурки и вырывали свои предательские норки. Наши животные постоянно спотыкались об острые камни, и два верблюда поранили ноги до крови.
Чем дальше, тем почва становилась мягче. Утром она замерзала настолько, что верблюды не проваливались. Но под лучами солнца ледяной покров постепенно ослабевал, и как-то раз наш последний, шестой, верблюд провалился передними ногами. Он застрял и погружался все глубже и глубже. А караван шел вперед. Носовая веревка, за которую верблюд был привязан к каравану, натянулась и оборвалась. Верблюд отчаянно заревел и упал. Он уходил в землю все глубже и глубже. Караван остановился, и мы стали вытаскивать несчастное животное. Но это было не так-то легко. Я уже боялся, что нам не удастся вытащить его, когда в голову пришла мысль — подложить ему под ноги войлочные одеяла. Это помогло. После тяжелой работы нам удалось спасти верблюда. Он весь был покрыт грязью и дрожал от холода и усталости.
Убитый тибетский медведь.
Так мы путешествовали по пустынному Тибету. Мы шли уже два месяца, и ни разу нам не попадались признаки, которые говорили бы за то, что здесь был человек.