Недалеко за кумирней Момда-гомба мы встретили трех нарядно одетых всадников. Они выехали к нам из Чамдо для переговоров. Старший из них да-лама, высокий брюнет, с черными проницательными глазами, был в темно-красной одежде и нарядной шляпе, украшенной синим шариком. Через плечо этого чамдосца висела связка серебряных ладанок, а в левом ухе — наградная массивная золотая серьга. Она была художественно отделана бирюзой и кораллами. Два других, меньших, чиновника составляли его свиту.
При встрече с нами чамдосцы сошли со своих богато убранных лошадей и вежливо приветствовали нас. Мы ответили тем же.
Потом лама стал просить меня не заходить в Чамдо.
— Так сказали наши лхасские чиновники, которые приехали от далай-ламы и привезли такое распоряжение, — об’явил он нам.
Да-лама умоляюще сложил руки и устремил глаза к небу.
— Пожалейте мою голову, — промолвил он и показал при этом на шею.
Он замолчал и стал ждать нашего ответа. Лицо его страшно побледнело.
— Мне очень жаль, — сказал я, — что вы, ламы, подняли против нас все население Тибета. Кто же, как не вы, благословил их поднять против нас оружие? А теперь не знаете, как уладить дело.
Хитрый да-лама ничего не ответил. Он только низко склонил свою голову, чтобы мы не могли прочесть выражения его лица.
Тогда я предложил ему проследовать вниз по долине реки до места бивака, где можно будет обстоятельно выяснить этот тяжелый вопрос.