Он сосредоточенно сопел и не поднимал головы, злясь и на себя, и на ремень, и бог знает еще на что.
Случилось именно то, чего он не хотел и боялся. Разглядывая свою вязаную перчатку с продырявленным указательным пальцем, Галя спросила:
— Что у тебя за история с партией, Сережа?
— Кто тебе сказал? — немедленно ответил он вопросом на вопрос.
Галя видела, что его уши покраснели и что он совершенно бесцельно открыл и снова закрыл складной нож.
— Какая разница? — возразила она, надевая шапку. — Не все ли равно, кто сказал?
Величкин промолчал.
— Я знаю, ты меня считаешь дурой и думаешь, я ничего не понимаю, — перешла в наступление Галя, — но самолюбие для меня — пустяки. Сережа, я тебя слишком уважаю… ну, ты мне все-таки слишком дорог, чтобы я не спросила тебя. Можешь, конечно, не говорить. Дело твое!..
Величкин взглянул на нее с изумлением.
— Дорог? — пробормотал он. — А Зотов? — Не дожидаясь ответа, он быстро сказал: — Поедем, Галька, домой. Уже, видишь, темнеет, — и сразу отбежал вперед на добрых двадцать шагов.