Кромѣ несчастной страсти въ стихоплетству, за Кохомъ еще водилась одна странность -- онъ былъ скупъ. Всѣ знали, что онъ получаетъ 75 руб. въ мѣсяцъ, а между тѣмъ одѣвался онъ очень плохо, никогда не угощалъ товарищей пивомъ, избѣгалъ общественныхъ пирушекъ и ни разу не справлялъ "20-го числа", какъ слѣдуетъ порядочному молодому человѣку. За это его называли жидомъ, Гарпагономъ, Скупымъ Рыцаремъ. Кохъ краснѣлъ до слезъ и отмалчивался. И когда пробовали просить у него денегъ взаймы, онъ всегда, заикаясь и волнуясь, отказывалъ. Очень намъ это не нравилось, и мы при каждомъ удобномъ случаѣ попрекали и допекали бѣднаго поэта.

Совсѣмъ въ другомъ родѣ былъ нашъ общій другъ и пріятель Володя Аносовъ, сынъ очень богатаго помѣщика. Онъ отдавъ былъ въ кадетскій корпусъ, но, по его собственному выраженію, "забаловался" и былъ оттуда исключенъ. Потомъ поступилъ въ гимназію, но и здѣсь тоже "забаловался" -- вышелъ и принялся самостоятельно готовиться въ университетъ. Изъ-за этого съ отцомъ у него вышли серьезныя непріятности, и отецъ приказалъ Володѣ не являться къ нему на глаза; впрочемъ каждый мѣсяцъ аккуратно присылалъ ему 25 рублей въ большомъ сѣромъ конвертѣ съ гербомъ.

Наружность Володя имѣлъ непрезентабельную. Онъ былъ очень высокъ, худощавъ, сутуловатъ, съ длинными руками, длиннымъ носомъ и вялою, развинченной походкой. Жесткіе черные волосы стояли щеткой на его большой головѣ. Говорилъ онъ мало, но зато много читалъ, много ѣлъ и много спалъ. Горизонтальное положеніе было самое его излюбленное. Онъ даже на собраніяхъ больше лежалъ, отвернувшись къ стѣнѣ, и поворачивался только для того, чтобы кого-нибудь выругать. Скажетъ, бывало: "ерунда!" и опять повернется въ стѣнѣ. Денегъ у него никогда не было, потому что онъ немедленно по полученіи всѣ ихъ раздавалъ, а самъ жилъ въ долгъ. На улицѣ его вѣчно осаждали нищіе и какіе-то подозрительные субъекты въ цилиндрахъ и безъ сапогъ. Случалось, что ему даже и на улицу не въ чемъ было показаться, потому что, пока онъ спалъ, кто-нибудь приходилъ, надѣвалъ его платье и преспокойно уходилъ. Володю, впрочемъ, это нисколько не удивляло,-- онъ привыкъ. Проснувшись и взглянувъ на пустой стулъ, онъ только произносилъ: "ишь ты!" и затѣмъ, отвернувшись въ стѣнѣ, снова засыпалъ.

Въ характеристикѣ Володи нужно еще прибавить то, что онъ былъ страшно влюбчивъ. Пассіи его насчитывались десятками; при этомъ онъ влюблялся безъ разбору -- въ горничныхъ, бѣлошвеекъ, монахинь, гимназистовъ; однажды даже влюбленъ былъ въ дочь губернатора, которую мелькомъ видѣлъ на улицѣ. Увлеченія свои, которыя, нужно замѣтить, были самаго платоническаго свойства, онъ тщательно скрывалъ отъ товарищей, но хитрецы какъ-то всегда ухитрялись пронюхать о нихъ, и тогда доставалось бѣдному Володѣ! Его безпощадно осмѣивали, и больше всѣхъ, конечно, издѣвался Леонидъ, который и въ любви, и къ влюбленнымъ вообще относился цинически и съ презрѣніемъ. Впрочемъ Володю эти насмѣшки нисколько не смущали. Онъ выносилъ ихъ съ философскимъ равнодушіемъ, и, несмотря на свой дикій видъ, тайно продолжалъ поклоняться женской красотѣ и прелести.

Третій объектъ шуточекъ Леонида былъ, какъ я уже сказалъ, нѣкто Иванъ Хопровъ, въ память одного изъ героевъ парижской коммуны прозванный Раулемъ Риг о. Онъ былъ незаконнорожденный сынъ барина и крестьянки, и самъ съ какою-то затаенною горечью называлъ себя "плодомъ любви". Въ то время ему было лѣтъ 19--20, но смотрѣлъ онъ гораздо старше и мужественнѣе. Высокаго роста, плечистый, съ черными кудрявыми волосами и бородкой, съ тонкимъ энергичнымъ профилемъ, онъ былъ очень красивъ, и не только женщины, но даже и мы всѣ въ душѣ восхищались имъ, въ особенности когда онъ ораторствовалъ на нашихъ собраніяхъ. Учился онъ въ гимназіи, но изъ 6-го класса былъ исключенъ за дерзости директору. Послѣ этого ему удалось какъ-то поступить въ земскую типографію наборщикомъ, а въ свободное отъ работы время онъ усердно занимался дома и готовился въ техническое училище. Натура у него была замѣчательно искренняя, благородная, великодушная; характеръ сильный, смѣлый и страстный. Несмотря на свою молодость, онъ велъ самый аскетическій образъ жизни -- спалъ на доскахъ, не пилъ ни чаю, ни пива, не курилъ, питался сухой воблой и сѣрыми, какъ солдатская шинель, калачами съ пѣшаго базара. Въ жизни у него была только одна цѣль, одна идея; ей одной онъ поклонялся, въ нее одну вѣрилъ, ради нея жилъ и ради нея готовъ былъ умереть. Изъ-за этого у нихъ съ Леонидомъ происходили постоянныя стычки и безконечные споры. Интересны бывали эти словесные турниры, на которыхъ мы всѣ играли роль толпы! Пламенный энтузіазмъ сталкивался здѣсь съ холоднымъ скептицизмомъ; острыя и насмѣшливыя рѣчи Леонида сверкали какъ сталь, а рѣчи "Рауля Риго" звучали и сыпали искры, словно раскаленное желѣзо подъ тяжелымъ молотомъ кузнеца. И несмотря на все уваженіе наше къ Леониду, мы склонялись больше на сторону "Рауля Риго". Насъ увлекало и его огненное краснорѣчіе, и его суровая жизнь, и его беззавѣтная вѣра...

Часто эти споры оканчивались серьезными размолвками. Хопровъ, весь пунцовый отъ гнѣва и волненія, съ дрожащими губами, уходилъ, не прощаясь, а Леонидъ со смѣхомъ кричалъ ему вслѣдъ:

-- Смотри, братъ, не ошибись! Миражи, братъ, штука плохая! Нельзя рубить подъ собою дерево, когда самъ сидишь на верхушкѣ! Разуму больше, логики! Не нужно намъ красивыхъ мыльныхъ пузырей, которые лопнутъ у насъ передъ носомъ и забрызгаютъ глаза! Глазкамъ будетъ больно, ха-ха-ха! Защиплетъ!..

Однако, встрѣчаясь на другой день, они оба, какъ ни въ чемъ не бывало, пожимали другъ другу руки, и Леонидъ, похлопывая Хопрова по плечу, насмѣшливо спрашивалъ:

-- Ну, что? Какъ дѣла? Когда у тебя революція? Завтра или откладывается до Духова дня?

Хопровъ сдержанно улыбался и ничего не отвѣчалъ.