-- Соскучился за женой?-- ядовито отозвался Кристо, который все еще дулся за катыкъ и даже все это время не разговаривалъ съ товарищами.
-- А что же, и соскучился таки!-- сознался Ламбро.-- А главная вещь, не нравится мнѣ съ тобой работать, Кристо! Плохой ты товарищъ, -- все фыркаешь, все скрипишь, точно мы даромъ ѣдимъ твой хлѣбъ. Ну, Богъ дастъ, на будущій годъ я уже приду сюда на своей лодкѣ и товарищей подберу себѣ по душѣ.
Кристо промолчалъ; хотя ему хотѣлось оборвать Ламбро, но онъ боялся ссориться съ нимъ въ самое горячее время.
-- Что такое, братцы, какой я нонѣ сонъ чудной видѣлъ!-- заговорилъ Ефимъ.-- Кубыть стою я въ своей деревнѣ, на улицѣ, а колокола въ церкви такъ и трезвонятъ, словно на праздникъ, и народъ куда-и-то бѣжитъ видимо-невидимо! Глядь, и Стешка моя бѣжитъ туда же, рубашоночка на ей бѣлая-разбѣлая, такъ и треплется... Я ее позвалъ, говорю: "Стеша, подъ сюда, аль ты меня не узнала?" -- А она эдакъ обернулась, махнула мнѣ ручкой и опять побѣжала... Ужъ я думаю, не померла-ли...-- печально добавилъ онъ.
Утро дѣйствительно было тихое, но въ горахъ клубились сѣрыя, холодныя тучи, и море сердито хмурилось и ворчало, еще не совсѣмъ успокоившись послѣ бури. На берегу шумѣли и суетились рыбаки, по каткамъ, смазаннымъ саломъ, сталкивая лодки въ воду. Нѣкоторые уже отплыли, и бѣлые трехъугольники распущенныхъ парусовъ отчетливо вырѣзывались на сумрачномъ фонѣ моря, точно громадныя бабочки.
Ламбро съ Ефимомъ шли вдвоемъ, потому что Кристо передъ самымъ отплытіемъ вдругъ опять началъ жаловаться на ознобъ и ломоту въ костяхъ и съ оханьемъ ушелъ домой, лечь въ постель. Ламбро съ нимъ поругался и теперь былъ сильно не въ духѣ, угрюмо посматривая на горы, затянутыя тучами.
-- Чтобъ онъ пропалъ совсѣмъ, проклятый катыргори (мошенникъ)!-- говорилъ онъ, возясь въ лодкѣ.-- Не хочется только терять время, а то не поѣхалъ бы сейчасъ, ни зачто бы не поѣхалъ. Что мы ему, работники развѣ? И что мы сдѣлаемъ двое, если, не дай Богъ, зыбь. Нѣтъ, если будетъ ныньче удача, конецъ и плюну ему въ морду, возьму свои деньги и уйду домой. Онъ не товарищъ, и я не хочу быть ему товарищемъ! Пускай пляшетъ здѣсь одинъ.
-- А можетъ, онъ и вправду занедужилъ?-- сказалъ Ефямъ.
-- Э, вретъ все, я развѣ его не знаю! Двадцать лѣтъ знаю, что онъ трусъ и подлецъ. Еще въ школѣ бывало, -- какъ только Кристо не знаетъ урока, такъ сейчасъ у него заболитъ животъ. И дуракъ же я былъ, что пошелъ съ нимъ въ пайщики.
Онъ опять взглянулъ на горы и крикнулъ сѣдому рыбаку, стоявшему на берегу, съ трубкой въ зубахъ: