Выходя из парламента, мы вспоминали дома из бидонов, виденные нами вчера на Серре, и сравнивали их с этим 14-миллионным зданием, предназначенным для заседаний «вождей народа».
Невольно вспоминалась Россия, вспоминались субсидии, отпускаемые правительством на строительство домов для рабочих, и вспоминалось, что Съезд Советов уже 8 лет собирается в чужих зданиях, и не строит себе особого помещения.
Русских в Уругвае очень много — я говорю не о тех русских, которые сражались в белых армиях, пороли и вешали крестьян, а потом сочли себя слишком хорошими для новой России, я говорю о сотнях крестьян, которые теперь, п р и С о в е т с к о й в л а с т и, услышав от агентов пароходных компаний о том, что земли в Уругвае сколько угодно дадут даром, дадут и ссуду на покупку сельскохозяйственных орудий, продавали скарб, почти все отдавали за проездной билет (шифс-карту) и ехали искать счастья в Америку. Сюда они приезжали почти без денег, не владея языком. Конечно, земли им или совсем не давали или предлагали такую, что на ней ничего бы не выросло — песок, а не земля. Денег на обратный путь у них нет, и, не имея возможности выехать, они месяцами живут, буквально голодая, в эмигрантском доме.
Эмигрантский дом — это ад. Большие комнаты, вдоль комнат — нары. Нары расположены очень близко друг от друга в несколько рядов. Тут и мужчины, и женщины — и с семьями, и холостые. В воздухе вонь, запах табаку, мокрых пеленок, дыханье множества людей, все это создает такую атмосферу, что свежий человек с трудом переносит ее.
Эти крестьяне — советские граждане, они уехали с разрешения советской власти. Толпами приходили они на пароход, умоляя взять их с собою в Россию. Мы не могли этого сделать. Но вопрос этот стоит чрезвычайно остро. Люди погибнут, если не будут приняты энергичные меры к возвращению их в Россию, куда они стремятся, но куда не могут попасть из-за отсутствия у них денег на проезд.
Есть тут русские и другого сорта. Это белые офицеры, буржуа, бежавшие от советской власти. Они разорились и принуждены работать. Небольшая группа их осталась верна своим заветам, выписывает коллективно «Новое Время» (ах, как «Новое Время» отстало от «Правды», которая при коллективной подписке стоит дешевле, чем при индивидуальной) и коллективно же вслух читает его. В общем получается что-то вроде избы-читальни. Но даже несмотря на такие завоевания культуры, как изба-читальня, их все же тянет в Россию. Иные из них приходили на судно и расспрашивали, нельзя ли им вернуться в Россию.
Вероятно, делом их рук была приклеенная на стенке одного из палубных строений прокламация Кирилла от августа 1924 г., в которой тот, «осенив себя крестным знамением», сообщает о том, что он «по законам Российской Империи» становится царем.
Глупые люди! Неужели они думали соблазнить кого-нибудь из нас этим императорским манифестом, написанным во Франции?! (Впрочем, чтобы не портить впечатления, на «манифесте» не написаны ни место его подписания, ни место его издания.)
Женщины в Уругвае находятся до замужества в строжайшем подчинении у родителей, а из дому попадают сразу же в подчинение мужу.
