-- Видите, в чем дело: нам нужно, если уж так, исполнить некоторые формальности. Вы напишите, что поручаете мне передать деньги, кому следует, за решение вашего дела и что требуете от меня расписки в получении... Я вам дам расписку и по ней возьму расписки с секретаря и других, кто будет получать, тогда мы с вами и сведем свои счеты.
-- Ну что же, это можно, я думаю, сейчас сделать, пожалуй, хоть с приложением моей печати. Диктуйте, я буду писать... Всем чиновникам вместе или каждому особо?.. Пожалуйста, вместе... А то провозишься черт знает сколько времени.
-- Нет-с, как же можно всем вместе... Впрочем, знаете что? -- можно написать только для секретаря. Остальные -- народ добросовестный и сговорчивый.. Пишите секретарю... на тысячу рублей...
-- Как на тысячу?.. На три...
-- Да ведь у вас всего три? Так их нужно разделить, я думаю... пока вы не пришлете остальных...
-- Ах, да, разумеется, так я пишу-с... Диктуйте.
Петр Спиридоныч сел к столу возле Струшина и принялся писать расписку в получении денег, диктуя в то же время, что следовало, своему просителю. Через десять минут все было готово. Гусар отдал деньги и ушел, очень довольный собою, позабыв даже взять с собою расписку Ошарского.
По уходе его Петр Спиридоныч заметил сквозь зубы, посмотрев ему вслед: "Вот дурак-то!.. думает тремя тысячами отделаться, когда Балакаев, законный наследник, десять уж заплатил... А впрочем, секретарю я насолю", -- прибавил он, немного подумав, и принялся отсчитывать тысячу рублей из полученных денег. Отсчитавши, он бережно завернул ее в бумажку, а потом спрятал в свой портсигар. Остальные деньги заперты были в шкатулку, находившуюся в сундуке, под кроватью Ошарского. Окончив эту операцию, он позвал кухарку Акулину и велел ей убирать чай, а сам принялся писать расписку от имени секретаря в получении тысячи рублей на ведение струшинского дела.
-- Ты что сегодня обедать мне дашь? -- спросил он, между писаньем, Акулину, которая вытирала стакан.
-- Да что вам дать-то? Что прикажете, то и будет.