Александра Васильева. СПб., 1858

Рецензентов часто упрекают в неосновательности их суждений о книгах и в недостатке деликатности относительно авторов. Но рецензенты не считают свои статьи специально учеными исследованиями, и от каждой рецензии нельзя ожидать нового слова в науке. Что же касается до резкости выражений, то им она простительнее, нежели кому-нибудь. Трудно соблюсти тон уважения и мягкое спокойствие, встречаясь с книгою, подобною, например, исследованиям г. Васильева. Не легко решить, что в ней хуже -- неразумность ли общей тенденции автора, значительность ли частных ошибок, наглость ли невежественного тона, безграмотность ли изложения... Автор желает, "чтоб ему доказали его ошибочность"; но такого труда никто, конечно, не возьмет на себя: не стоит, -- тем более что г. Васильев под эпиграфом к своему сочинению, взятым из Шафарика,1 поместил от собственного лица вот какие слова: "Многие восстанут против моих убеждений, но опровергнуть их нет возможности". Прочитавши книжку г. Васильева, мы убедились, что действительно, судя по некоторым особенностям его мышления и исторических приемов, опровергнуть его ничем не возможно. Итак, отложив всякую заботу об этом, покажем читателям, какие диковинки заключаются в книге г. Васильева.

Тенденция г. Васильева состоит в том, чтобы доказать славянство варягов. В этом он полагает свою амбицию. "Несомненно, -- говорит он, -- что мои объяснения и ближе к истине и несравненно благороднее (!) выводов скандинавоманов и немцепоклонников" (стр. 73). Как видите, он полагает, что унизительно будет для русских, если придется сознаться, что варяги были норманны! Так точно полагали русские академики прошлого столетия, во главе которых стоял Ломоносов; но то было с лишком сто лет назад. Ломоносов официально написал о Шлецере: "Из сего заключить должно, каких гнусных пакостей не наколобродит в российских древностях такая допущенная в них скотина". 2 Совет русских академиков признал оскорбительною для России и добился того, чтобы запретили, диссертадию Миллера, в которой доказывалось скандинавство варягов...3 Теперь мы считаем предосудительными действия почтенных академиков и не оправдываем в этом случае даже Ломоносова. Но г. А. Васильев восторгается поступком Ломоносова,,с удовольствием повторяет его выражение о Шлецере и сам ругает всех скандинавоманов не хуже Ломоносова. Он не щадит даже Карамзина за его согласие с Шлецером и говорит о нем, между прочим, следующее: "Грустно видеть, как вера в капризно-самонадеянного Шлецера губила в нашем благородном Карамзине даже гордость гражданина" (стр. 39). Подите-ка после этого потолкуйте с г. Васильевым об отношении скандинавского происхождения варягов к гражданской гордости русских XIX столетия!

В чем полагает г. Васильев гордость гражданина, это отчасти видно из его книжки: он полагает, что гордость гражданина состоит в ругательстве на иноземцев и на всех, кто скажет о них доброе слово. Шлецера г. Васильев называет одним из волков, которыми Бирон травил Россию (стр. 90). О Миллере, Байере4 и других г. Васильев говорит, что они, "проникнутые немецким патриотизмом, терзали и губили сказания о России" (стр. 163). Приводя одну фразу Полевого, он замечает: "Грубое выражение педанта, посвятившего историю не главе русского народа, не народу, а иностранцу Нибуру!" и затем обвиняет Полевого в том, что он не сочинял истории, а только переделывал Карамзина (стр. 97). В своей гражданской гордости г. Васильев полагает,что историю надобно сочинять, ежели та, какая есть, придется не по вкусу!..

И между тем этот автор, столь нагло ругающий других, сам выказывает не только историческое невежество, но даже безграмотность. Почти в каждой цитате его из летописей находится по нескольку ошибок против древнего русского языка; большая часть имен у него перековерканы. Амартол у него называется Арм а толою, Гельмольд -- Гельмондом, Морошкин -- Мирошкиным, Срезневский -- Средне в ским, являются гг. Круг ѣ, Круз ѣ, Струб ѣ, и пр. Пять или шесть раз приводится и в одном месте говорится, будто во всех летописях находится следующее место: "И пришедше словени седоша около озера Ильменя и нарекошеся Русь, реки ради Русы, еже впадает в озеро" (стр. 35). Смеем уверить г. Васильева, что такого места, в таком виде, нет не только во всех, но и ни в одной летописи...6 Равным образом можем сообщить ему, что Иорнанд (на которого он во многом опирается, но которого, как сам признается, не читал) не жил в IV веке, как объявляет г. Васильев на стр. 165, и что вообще крайне неловко его перечисление писавших о венедах: в IV веке Иорнанд, потом Прокопий, Полибий (?), Гельмонд (?).7 Мы уже и не говорим о той смелости, с которой г. Васильев полагает свое решение о вопросах спорных и выдает за верное свои соображения, ни на чем не основанные. Он смело утверждает древность глаголической письменности, восходящую до V века; он уверяет, что Реймское евангелие древнее Остромирова;8 он делает производства слов, не имея ни малейшего понятия о фонетических законах языка. Словопроизводства его хуже Тредьяковского: при равном патриотизме и знании филологических приемов г. Васильев уступает Тредьяковскому в остроумии, и оттого производства его как-то лишены по большей части того затейливого смысла, какой умел им придавать Тредьяковский. Например, он производит скандинавское имя Турдуви от двух древнеславянских слов: тур, известный зверь, и дуван -- дележ охотничьей или другой добычи; Свень от славянского свене -- кроме, и пр. Натяжка явная, а остроумия мало... Есть, впрочем, и остроумные производства, например имени Стир от слова ст и рать, Тудков -- от слова тут -по, что значит: здесь я, и пр. Но все-таки до Тредьяковского далеко г. Васильеву и в учености, и в грамотности, и в остроумии...

ПРИМЕЧАНИЯ

УСЛОВНЫЕ СОКРАЩЕНИЯ

Аничков -- Н. А. Добролюбов. Полное собрание сочинений под ред. Е. В. Аничкова, тт. I--IX, СПб., изд-во "Деятель", 1911--1912.

Белинский -- В. Г. Белинский. Полное собрание сочинений, тт. I--XIII, М., изд-во Академии наук СССР, 1953--1959.

Герцен -- А. И. Герцен. Собрание сочинений в тридцати томах, тт I--XXVI, М., изд-во Академии наук СССР, 1954--1962 (издание продолжается).