Иезуитская недобросовестность повсюду вошла в пословицу; имя иезуита сделалось почти синонимом названия мошенника. Против них гремели всенародные проклятия, устраивались тайные интриги, издавались папские буллы, предпринимались полицейские меры, распространялись памфлеты, сочинялись сотни дискурсов, писем, мемуаров, с бездною ученых цитат и соображений, с глубиною истинного благочестия и с негодованием оскорбленной нравственности. На них восставали и монахи и светские -- и православные, и протестанты, и католики -- и короли и республиканцы. Разобрали по ниточке всю хитросплетенную сеть их учения, вывели их на свежую воду и в романах, имевших десятки изданий и переведенных едва ли не на все европейские языки, и в драмах, возбуждавших неистовство публики, и в публичных лекциях, за которые брались самые отличные люди ученой Европы, одни из передовых двигателей мысли и науки, как, например, Мишле...1* И все это понапрасну! Иезуиты до сих пор здравствуют, пропагандируют как нельзя лучше, забирают в свои руки будущее поколение некоторых стран Западной Европы, и -- вечно изменяющиеся, но вечно те же -- являются беспрестанно в тех местах, где никто и не расположен подозревать их присутствия. Что же бы это значило? Неужели народы Европы так глупы, что после всех указаний, после всех обличений, обращенных на иезуитов даровитейшими людьми всех времен новой европейской истории, -- всё еще не могут понять этого мрачного, вредного, безнравственного ордена?.. Неужели целые массы, жаждущие благочестия и просвещения, так малого нем размышляют, что готовы поддаться первому обольстительному слову иезуита, не обращая внимания на все ужасы, какие рассказываются об этом ордене? В таком случае Европа нынешнего времени стояла бы ниже, нежели наши дворянчики прошедшего века, вверявшие образование своих детей французским кучерам и солдатам, не в состоянии будучи противиться обаянию французского диалекта... Нет, верно, есть у иезуитов что-нибудь такое, что неотразимо влечет к ним; верно, есть у них средства более сильные, чем обман и потворство; верно, их убеждения сильнее, чем все памфлеты и разглагольствия, ученые и романтические, направленные против них; словом, несмотря на все дурное, что старались приписать им, -- верно, у них много есть и хорошего, и даже, вероятно, так много, что все охотно прощают за него всё, что кажется дурным у иезуитов, и охотно забывают о существовании этого дурного.
Написавши эти строки, я сам в первую минуту испугался их смысла. Как! Искать хорошего у иезуитов? Оправдывать лицемерие, безнравственность, подлость, словом -- иезуитство? Брать на себя защиту людей, торжественно изобличенных Паскалем,2* разбитых в пух и прах Эдгаром Кине и Мишле,3* выгнанных отвсюду, оставленных и обвиненных самим папою?4* Правда, это страшная дерзость; но она находит себе некоторое оправдание в фактах, которых существование необходимо должно навести нас на соображения более спокойные и примирительные. Если уже признано, что практически нельзя идти против истории, нельзя остановить естественного хода событий, то зачем же восставать и в теории против исторических фактов? К чему бесплодные крики, бестолковая брань, ретроградивная реакция тому, что уже совершилось и принесло свои плоды? Изучение предмета, наблюдение явления, объяснение факта -- вот задачи, которыми ограничивают себя науки точные, и пора всем наукам, по их примеру, постараться наконец о точности в своих положениях. Тогда будет у нас и более спокойствия в разборе исторических явлений. Ботаник одинаково бесстрастно изучает и яблонь, и крапиву, и какой-нибудь ядовитый гриб; зоолог с равным участием рассматривает организм человека, змеи и лягушки, -- хотя, разумеется, ни тот ни другой не едят ядовитых грибов, не играют с змеями и не предпочитают крапивы яблокам. Подобное спокойствие в точке зрения ведет к беспристрастному наблюдению и изучению предмета с участием, с любовью. Если развитие существа ненормально, скажем, что оно ненормально, уродливо; отличим хорошо развившуюся обезьяну от урода-человека: от этого обезьяна вообще не займет высшей ступени и ряду существ и человек не унизится. Каждый останется при своем, так как каждый имеет свое определенное место и каждый имеет свое неотъемлемое право на существование; но все-таки нельзя не сказать, что бывают дурные люди и превосходные обезьяны. Скажем и мы свое спокойное, мирное слово о людях, столько раз обруганных и все-таки держащихся своих начал, действующих все по одному и тому же направлению, стремящихся к одной и той же цели -- неизменно, непоколебимо, неутомимо. Постараемся без гнева и отвращения рассмотреть этот нравственный организм с цслшо определить, как он развился из своих начал, уродливо или нет. Вопрос этот может разрешаться двумя путями -- историей ордена и анализом его внутреннего устройства. Вопрос исторический очень обширен и сложен, и потому я миную его, тем более что он довольно общеизвестен. На русском языке я знаю об этом несколько статей. Таковы:
1. "История иезуитов" в "Вестнике Европы", 1814, No 13--14, статья, составляющая извлечение из Робертсоновой истории Карла V.
2. "История иезуитов", "Московский телеграф", 1830, No 13--14, статья Гизара.
3. "История иезуитов" в "Отечественных записках", 1844, No 1--2, статья Н. Ратынского, скомпилированная из нескольких иностранных книжек.
4. "История падения иезуитов в XVIII веке", книжка, составленная В. Модестовым в 1855 году и имеющая значение по некоторым приложениям, напечатанным при ней.
Все эти статьи написаны в духе нерасположения к иезуитам, в духе нетерпимости и негодования. Они мало могут раскрыть внутреннее существо иезуитского ордена,, потому что смотрят почти всюду только на внешность фактов, не заботясь об их внутреннем смысле. Лучше их -- обширное сочинение Кретино-Жоли: "Histoire religieuse, politique et littéraire de la compagnie de Jésus, composée sur les documents inédits et authentiques", p. J. Crétineau-Joly, Paris, {Ж. Кретино-Жоли. Религиозная, политическая и литературная история иезуитского движения, составленная по неизданным и подлинным документам, Париж (франц.). -- Ред. } 1844--1846, 6 томов, составляющих более 3000 страниц довольно сжатой печати. Это сочинение явилось в то время, когда раздавались самые ожесточенные клики против иезуитов, когда Париж сбегался на лекции Мишле и Кине, газеты проповедовали крестовый поход против иезуитов и набожные католики восхищались чудовищными мерзостями "Вечного Жида".5* Направление книги Кретино-Жоли, написанной в защиту иезуитов, естественно должно было принять несколько полемический характер; но нельзя не удивляться той умеренности, кротости и спокойствию, с которыми благочестивый аббат ратует за свое дело. Он сам не иезуит, но он им сочувствует, и сочувствие его высказывается прямо и правдиво. Книга его скоро достигла второго издания, и в предисловии к нему автор говорит, что много было шуму и брани в журналах французских по поводу направления его книги, но никто ни разу не мог упрекнуть автора в искажении хоть одного факта иезуитской истории. Это, бесспорно, самое полное и самое спокойное изложение истории иезуитского ордена, и я старался во многом держаться его относительно исторических данных. Из других сочинений большим беспристрастием отличается книга Вольфа "Allgemeine Goschichto der Jesuiten", 4 t., {"Общая история иезуитов", 4 тома (нем.). -- Ред. } 1803. Другие же сочинения (как, например, Ломие "Résumé de l'histoire des jésuites", Paris, 1826, Симона "Les jésuites anciens et nouveaux", Paris, 1832, Эллендорфа "Neueste und vollständige Geschichte der Jesuiten", Lpz., 1845) {"Краткая история иезуитов", Париж, 1826; ..."Древние и новые иезуиты", Париж, 1832; ..."Новейшая и полная история иезуитов", Лейпциг, 1845 (франц. и нем.). -- Ред. } написаны в сильно полемическом духе, не говоря уже о памфлетических мемуарах, тоже имевших притязание на историческое значение. Одни их заглавия могут показать степень ожесточения писавших, особенно в соединении с некоторыми эпиграфами. Например:
1. "Les jésuites marchands, usuriers et usurpateurs", p. G... de N., Paris, 1824.
2. Génin. Les jésuites et l'université, Paris, 1844, с эпиграфом:
Оvos, qui cum jesuitis,