В. Н. Обручев,1 очень нуждаясь в деньгах, просит, нельзя ли дать ему рублей 100 в счет представленного им (но еще не напечатанного) перевода из Шлоссера. Если есть какая-нибудь возможность, то, пожалуйста, дайте ему денег: Николай Гаврилович, уезжая, очень просил, чтобы, по мере возможности, удовлетворить Обручева.
Ольга Сократовна также желает получить рублей 100 или хоть 50, если можно.
Ваш Н. Добролюбов.
196. И. И. БОРДЮГОВУ
5 сентября 1859. Петербург
Миленький! Пока не наложили цензуры на язык, ты можешь считать себя гораздо счастливее меня. Не знаю, как в Москве, а в Петербурге цензура свирепствует. Нет сомнения, что реакция правительственная совершится довольно скоро, если особые обстоятельства не заставят опять кричать. Здесь теперь запрещено писать дурно про Наполеона, и вследствие того запретили в "Современнике" статью, приготовленную для сентябрьской книжки.1 Кроме того, сделали историю из-за статьи о каком-то "Городке" в "СПб. ведомостях"2 и обдирают все статьи и все выходки о крепостном праве. Рецензия моя о Педагогическом институте3 тоже сделала неприятность "Современнику": переменили цензора, хотели задержать книжку и теперь почти каждую статью рассматривают в целом цензурном комитете. Третьего дня запретили целый роман ("Полицмейстер Бубенчиков"),1* который составлял более десяти печатных листов. Об откупах тоже запрещают писать и потому обобрали на четвертую долю статейку, которую сочинил я,-- о трезвости.2* В просьбе о разрешении новой газеты "Свисток" отказано.3* С "Искрою" сочинена история за объявление о старце и ухе... 4 Для "Исторической библиотеки" разрешили было перевод истории французских крестьян Бонмера,5 а теперь опять запретили. Не позволили даже одного стихотворения Полонского, в котором говорилось о сыне Наполеона!..6 Словом -- перетурка идет страшная... Только энергия Некрасова да совершенная невозможность Чернышевскому написать бесцветную пошлость -- дают надежду на то, что "Современник" до конца года выдержит свое направление. В этом месяце у нас запрещено листов пятнадцать, то есть почти половина книжки. Эта половина будет, разумеется, по скорости, заменена балластом; но и в оставшейся половинке будет кое-что... Впрочем, "Современник" выйдет теперь, вероятно, даже позже 15-го.7 Значит, я и в сентябре не могу к тебе приехать. Если октябрьская книжка пройдет благополучно и выйдет хоть к числу осьмому,8 то приеду в Москву по ее выходе.
Я все хвораю. Раза два летом болели зубы, довольно сильно, нога болела (то есть в самом деле -- нога), приливы к голове до сих пор чувствую. Живу я теперь на новой квартире, в Моховой, дом Гутковой, No 7, кв. No 1. У меня был Дмитревский, сообщил, что ты весел и беззаботен, -- слава создателю! -- как говаривал (бывало) наш общий друг -- Щеглов. Анна Сократовна уехала в Саратов и там осталась; у меня остался только ее портрет, который стоит того, чтобы ты из Москвы приехал посмотреть на него... Я часто по нескольку минут не могу от него оторваться и чувствую, что влюбляюсь наконец в А. С. Это такая прелесть, что я не знаю ничего лучше ...
Впрочем, мне еще надо оканчивать библиографию. Прощай, пиши, передай мое почтение m-me Армфельд (с которою я почему-то считаю себя знакомым) и расскажи о наших невзгодах тем москвичам, которые будут сетовать о запоздалости "Современника".
Твой весь Н. Добролюбов.
5 сент.