Милая тетенька Фавста Васильевна и милый мой брат Михаил Иванович. Надеюсь, что Вы перестанете на меня сердиться, узнавши, в каком положении был я весь последний год. Всякого рода хлопоты и работы до того меня уходили, что я был сам не свой целую осень и зиму. Грудь болела, кашель душил меня полгода так, что только стон стоял в комнате. Я постоянно был расстроен и болен. Письмо твое, милый мой Михаил Иванович, с известием о смерти Лизы1 получил я в самую скверную минуту: оно подлило большую горькую каплю к моему прежнему горю. Я смял и бросил письмо, не дочитав его, и вот почему не мог на него отвечать и исполнить поручений, которые там были, как ты писал после.2 Через несколько времени я хотел снова отыскать письмо, но оно завалилось куда-то. А я в своей болезни дошел тогда до того, что на свет мне смотреть не хотелось. Доктора ничего не могли мне лучше сделать, как посоветовать путешествие и леченье за границей. Первый месяц я был все так же плох, как и дома, но по крайней мере развлекся видом разных мест и людей. А второй месяц, который проведен мною в Швейцарии, принес положительную пользу моему здоровью. Кто меня здесь видел, тот, говорит, что я после петербургского уже значительно поправился. Я и сам это замечаю, потому что теперь спокойнее и веселее смотрю на все. Теперь я очень сожалею, что был прежде так раздражителен, и прошу тебя, милый брат, и Вас, добрая, милая тетенька, -- простить меня, во внимание к моей болезни. Я думаю, Вы сами знаете, как больному человеку все дурно кажется и как его все тревожит; подумайте, как все терзало меня, когда моя болезнь длилась больше полгода и я чувствовал, что еще немного -- и у меня откроется чахотка. Я, впрочем, просил Василья Ивановича, который теперь остался с Володей в нашей квартире, написать Вам, что Вы можете к нему обращаться, как ко мне, и он исполнит все Ваши поручения. Вероятно, он уже писал Вам об этом.

От Василия Ивановича Вы, я думаю, знаете, что Володя переведен во второй класс гимназии. Надо бы позаботиться и о Ване, да не знаю, как лучше это устроить. Я не приеду в Петербург всю зиму. Если можно найти для него хорошего учителя, который бы его приготовил к гимназии, то постарайтесь. Я бы его взял тогда в июле или июне следующего года, а в августе он бы выдержал экзамен в гимназию. О деньгах не тревожьтесь: напишите Василию Ивановичу, и он Вам вышлет, сколько нужно на учителей. Впрочем, я ему писал, не приищет ли он недорогого пансиона для Вани в Петербурге: может, он это и устроит. Во всяком случае, спишитесь с ним насчет Вани: я полагаюсь на Ваше общее желание добра всем нам. Денег у него довольно наших, то есть не у него в руках,1* но он может их получить, когда угодно.

Живу я покамест в Интерлакене, но скоро отсюда выезжаю. На картинке изображены ледники, находящиеся в Альпах недалеко от нас, около деревеньки Гриндельвальд. Я недавно ездил туда: это очень эффектно.

Напишите мне о себе, о своих делах, о Ване, обо всех наших. Куда писать, узнаете от Михаила Алексеевича: я ему расписал все адресы.

Нашим всем передайте мой поклон и засвидетельствуйте мою любовь и уважение, как всегда.

Ваш весь Н. Добролюбов.

1* А в конторе "Современника".

247. В. В. и Л. И. КОЛОСОВСКИМ

29 июля (10 августа) 1860. Интерлакен

Милые мои дяденька и тетенька, Лука Иванович и Варвара Васильевна! Не писал я к Вам из Петербурга, так зато пишу из-за границы: не говорите, что я позабыл Вас. Забрался я теперь в горы, образчик которых можете видеть на этом листе. Зачем я забрался, узнаете из писем моих к другим родным нашим; повторять не хочется, а лучше сказать о чем-нибудь другом.