269. Е. А. ДОБРОЛЮБОВОЙ
4 (16) мая 1861. Неаполь
Неаполь, 4/16 мая 1861
Для моей Кати отыскал листочек с залежавшимся видом Венеции. Спасибо тебе, моя милая, что меня помнишь и любишь. Жаль только, что ты стараешься прикидываться будто бы тонною барышней и думаешь о том, что принято и что не принято... Не верь, пожалуйста, ни глупым полубарыням, ни еще более глупым книжонкам, уверяющим нередко, что главное в человеке какой-то хороший тон. В человеке всего важнее душа, потом его понятия, потом желание и уменье работать, а хороший тон и манеры -- уже дело последнее. У тебя доброе сердце, и следуй всегда тому, что оно говорит тебе. Кто над тобой засмеется при этом, тот, значит, глуп, -- так ты и знай это.
Относительно твоего образования сокрушаться нечего. Если бы была крайность или у тебя явилось желание непреодолимое, так ведь образование -- не медведь какой-нибудь. В два-три года, с доброй волей и с твердой решимостью, можно образоваться на диво. И средств больших не надо на это: ты знаешь, велики ли были наши средства, когда я жил дома, а ведь вот учился же и кое-чему выучился, не хуже других. А ты -- сестра моя, значит и в способностях и в характере нашем не должно быть особенной разницы... Поэтому я и думаю, что ежели ты непременно захочешь что-нибудь с собою сделать, то и сделаешь. А ежели не сделаешь, так, значит, и не нужно.
Когда и как я приеду в Нижний, я все еще сказать не могу. Дела мои все в таком положении, что я не могу решать ничего вперед.
В прошлом году посланы были в Нижний, на имя Михаила Алексеевича, "Современники" 1858 и 1859 года. Не знаю до сих пор, были ли эти книги получены или нет. Никто мне о них не писал ничего. Теперь Василий Иванович писал мне, что ты желала иметь "Современник" и за 1860 год. Должны были послать и его; но не знаю, не забыли ль и получен ли он в Нижнем. Когда ко мне будете писать, то и об этом напишите. Теперь я еще не даю своего адреса, потому что жду некоторых писем из Петербурга, которые должны решить, куда и как мне ехать отсюда. Но скоро я пришлю другое письмо и тогда скажу, куда ко мне писать. Письмо то, я думаю, будет к дяденьке Луке Ивановичу. Известие о смерти тетеньки1 я получил от Василия Ивановича уже в Риме и не хотел писать, потому что думал, не найду ли в Неаполе письма от самого Луки Ивановича, на которое бы и мог отвечать. Ужасно мне горько было это известие: я ведь хоть и ссорился по временам с покойницей, а очень, очень любил ее, да и она меня тоже. Не забыть мне, как она меня провожала в Петербург...
Ну, однако, -- прощай, душечка Катенька... Будем живы, так увидимся.
Твой брат Н. Добролюбов,