19 -- 20 января 1854. Петербург

СПб., 19 янв. 1854 г.

И на этот раз я заставляю Вас ждать моего письма, милые мои папаша и мамаша. Что делать... Получил я его1* в пятницу 15-го числа вечером. В субботу, воскресенье и понедельник, я знаю, посылать нечего; все равно -- проваляется в Москве до середы. Нужно бы послать ныне,2* но -- вышло маленькое обстоятельство, которое задержало меня. Один очень умный и близкий со мною немчик В.1 попросил меня поправить его перевод. Просил он меня об этом еще до святок, но я все откладывал. Нынче ему последний срок, и потому вчерашнее утро и вечер и нынешнее утро я провозился за этим переводом. Теперь свободен -- и пишу, пишу к Вам, мои милые, хотя еще много есть за мною писем, на которые я не отвечал разным лицам...

Как нельзя более жалею я, мои неоцененные, мои родные, что я был причиною Вашей печали, Вашего беспокойства. Но, право, не стоит об этом беспокоиться: часто виновато какое-нибудь случайное обстоятельство, подобное вышеписанному, а часто и почта виновата. Удивительное дело, в самом деле: письмо от 28 декабря Вы получаете 3 января, а от 21 декабря -- только 29-го того же месяца -- через восемь дней! Виноват я также, что мало пишу Вам о нижегородских происшествиях, в ответ на Ваши известия. Но, право, я принимаю в них живейшее участие... Я узнаю здесь всеми мерами даже то, чего Вы но пишете. От о. Макария узнал я, например, еще прежде Вашего уведомления, что Вас. Фед.2 определен в семинарского священника и что Иван Львович овдовел. От Э. X. Пановой услышал я, что Матвей Кузьмич3 получил чин и вышел в статскую службу, что И. К. Зенгбуш4 оставляет службу в Нижнем и пробирается через Петербург на родину -- в остзейские губернии. Видите, какое участие принимаю я в отечественных событиях. Тем больше становятся они для меня драгоценными, когда их описывает Ваша ручка, милая мамаша. Значит, Вы никак не можете предположить, чтобы я оставлял без внимания Ваши письма. Впрочем, каюсь -- пожар нижегородского театра не опечалил меня:5 пора ему уже было кончить свой век. Надеюсь, что к лету будет готово новое здание, предпринятое Бугровым,6 -- и, вероятно, нижегородский театр в собственном смысле слова возродится, как феникс из пепла. Желаю этого от всей души... А знаете ли, как здесь развивается это чувство родины, в теснейшем значении этого слова!.. Меня как нельзя более интересует теперь Нижний Новгород и нижегородцы. Например, в Нижнем я едва знал по слуху о П. И. Ильенкове,7 профессоре в здешнем университете. Теперь, не знаю почему-то, мне кажется, что он нижегородец, и я принимаю очень близко к сердцу разные толки о нем, его статьи, его успехи на ученом поприще. Мне даже очень интересно было бы узнать что-нибудь о его отце, семействе, первых годах и первоначальном образовании.8 Точно такое же участие явилось во мне и к протоиерею Соколову,9 недавно умершему за границей. Мне даже хотелось бы отыскать могилу Ф. А. Надежина,10 только не знаю, где и как искать ее. Не даст ли Вам каких-нибудь сведений Вас. Алекс, дьякон, сопровождавший сюда преосвященного Иакова?..11 В настоящее время меня сильно занимает также личность Кулибина.12 Недавно в "Москвитянине" (июль, 1853) прочитал я статью о нем какого-то Пятерикова и подосадовал, что она так неполна.13 Помнится, мамаша, Вы мне что-то говорили о Кулибиных и Пятериковых; пожалуйста, напишите все, что Вы знаете об этом предмете. Не знаете ли и Вы, папашенька, чего-нибудь? Вам, вероятно, странна моя просьба, но это -- не прихоть. Здесь вообще всякий должен знать свою губернию как можно лучше, во всех возможных отношениях, и я жалею, что совсем не знаю нижегородской статистики. По крайней мере стараюсь выехать на истории. Кроме того, все подобные сведения очень могут пригодиться, и в скором времени. Нам предлагали сочинение: описать свою губернию, свой уезд или свой город -- в историческом, статистическом или этнографическом отношении. Мне сильно хотелось взяться за него, но я должен был отказаться, по недостатку данных. Бог даст, в вакации уж я присмотрюсь к своей родине побольше...14

Что касается до моего житья-бытья, то оно по-прежнему ровно и однообразно, по-прежнему полно деятельности и безделья. Со всеми вообще товарищами я здесь в отличных отношениях; когда-нибудь в другом письме я расскажу Вам, как и чем достиг я этого, а теперь уже места недостанет -- эта история довольно длинная. О переводе директора3* несколько времени толковали у нас чрезвычайно шумно, но теперь замолчали... Да и хорошо... Новый наш профессор грек13 оказывается греком, присланным от афинского правительства в здешнюю Духовную академию, кончившим там курс и перешедшим в наше министерство. Он был у нас в аудитории, но еще не в качестве преподавателя, а только постороннего посетителя. У него очень приятное лицо и довольно складные манеры. В пятницу будет у нас и его первая лекция.

Недавно обнаружилось у нас ужасное зло, до сих пор еще не уничтоженное, хотя и прекратившееся. На святки книги для чтения сдавались,4* а учебные оставались у студентов. Вдруг после святок оказывается недочет, редкий студент нашел все книги у себя целыми. Один хватился "Общесравнительной грамматики" нашего Ив. Ив. Давыдова.16 Нет ее... Затем другой, третий, и что же? -- из 42 студентов 11 недосчитались "Общесравнительной грамматики". В число этих несчастных попал и я. А книга чуть ли не два рубля серебром. У других пропали истории Устрялова. Неудивительно, что пропали книги, потому что у нас есть солдат-пьяница; во время святок он кутил, а в камерах по целому дню не было ни одного студента. Шкафы не все запираются. Но странно, что нападение учинено было именно на "Общесравнительную грамматику". Впрочем, так как книги из учебной библиотеки, то их не спросят до окончания курса, а тогда вычтут из будущего жалованья.

P. S. Напишите мне, пожалуйста, в следующем письме, когда будет именинница тетушка Фавста Васильевна. Знаю, что в феврале, а когда -- не ведаю.

20 янв.17

Вот кстати: у нас ходят по рукам стихи, не знаю, напечатаны ли они... Если это новость для Вас, то прочтите, если же нет, то, во всяком случае, письмо не отяготится этим:6* оно очень легко.

Вот в воинственном азарте