Среди царюющаго зла....
Вся литературная дѣятельность Добролюбова служитъ подтвержденіемъ этихъ словъ. Можно сказать болѣе, не рискуя впасть въ преувеличеніе: ихъ подтверждаетъ вся его жизнь. Онъ сознательно берегъ себя для дѣла; онъ, какъ говорится тоже въ одномъ изъ его стихотвореній: "не связалъ судьбы своей ни единымъ пристрастьемъ", устоялъ "передъ соблазномъ жизни" и остался "полнымъ господиномъ своего сердца",-- все для того, чтобы ничто не мѣшало ему служить своему призванію, нести себя всецѣло на жертву долга, какъ онъ понималъ его.-- Вотъ изъ какого свѣтлаго источника вытекала дѣятельность Добролюбова, вотъ почему онъ такъ спѣшилъ работать, такъ много успѣлъ сдѣлать! Ничто внѣ этой дѣятельности не существовало для него, ничто не должно было существовать, по его убѣжденіямъ. Мы нашли у него недоконченное стихотвореніе, гдѣ замѣчательны слѣдующія строки:
.... Для блага общаго назначенный служить,
Я смѣю чувствовать лишь сердцемъ гражданина,
Инстинкты юные я долженъ подавить....
Даже въ частной жизни, въ ежедневныхъ сношеніяхъ съ людьми, Добролюбовъ представлялъ между нами, русскими, нѣчто особенное. Съ дѣтства прививается къ намъ множество дурныхъ привычекъ, извѣстныхъ подъ именемъ: умѣнья жить. Мы отъ лѣни говоримъ "да" тамъ, гдѣ слѣдовало бы отвѣчать "нѣтъ"; улыбаемся, по слабодушію, тамъ, гдѣ слѣдовало бы браниться; прикидываемся внимательными къ какому нибудь вздору, на который слѣдовало бы отвѣчать смѣхомъ жди даже негодованіемъ. Ничего подобнаго въ Добролюбовѣ не было. Онъ смѣялся въ лицо глупцу, рѣзко отворачивался отъ негодяя, онъ соглашался только съ тѣмъ, что не противорѣчиво его убѣжденіямъ. Если къ этому прибавимъ, что онъ не только не заискивалъ у авторитетовъ, но даже избѣгалъ встрѣть съ ними, да припомнимъ ту независимость, съ которою онъ высказывался печатно, то поймемъ, почему въ литературѣ его немногіе любили. Силы таланта и честной правды, впрочемъ, начинали уже брать свое: въ послѣднее время чаще и чаще стало слышаться мнѣніе, что этотъ человѣкъ не безъ права сталъ въ главѣ современнаго литературнаго движенія. Кто -- по крайней мѣрѣ теперь -- не согласится, что нуженъ былъ этотъ рѣзкій, независящій, отрезвляющій, на дѣло зовущій голосъ?
О, погоди еще! желанная, святая!
Помедли приходить въ нашъ боязливый кругъ!
Теперь на твой призывъ отвѣтить тишь нѣмая"
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .