Сменяет хилого коня...
-- Эта картина как будто вчера написана, -- заметил другой, -- исключая разве вола в дрожках... Мы осенью каждый день раз по двадцати повторяем эти стихи.
-- Ну, вот видите, тридцать пять лет было все то же; и еще, значит, тридцать пять лет может остаться то же.
-- Нет, уж вот вы в этом ошибаетесь: тогда никаких мер не принималось против зла, а теперь они принимаются очень деятельно. Уж мы видим груды камней на улицах, мощенье начинается серьезным образом. Вот посмотрите -- скоро будет совсем другое.
-- Ах, боже мой, какой вы странный, однако, человек. Как же вы это полагаете, что во все тридцать пять лет ничего не было предпринято для улучшения проезда и прохода по одесским улицам? А еще живете здесь! Да я вам могу указать десятки статей и извещений об этом за одно последнее десятилетие. Вы скажете, что то были меры несерьезные; ну, а теперь что же особенного делается? Ведь на улицах накидан и приготовлен для работ все тот же мягкий камень, которым и прежде мостили... Ведь не граниту вам привезли из Финляндии... Вы сами же говорите, что камень этот через два месяца истирается... Впрочем, что вы восхищаетесь, я этим не удивлен; во все времена были люди, способные к безграничному восторгу пред всяким началом, не ожидая конца.
-- Однако же при Пушкине не восхищались, а бранили...
-- Как так? Значит, вы не дочитали у Пушкина конца описания... Как же, помилуйте, -- ведь оно оканчивается таким образом:
Но уж дробит каменья молот,
И скоро звонкой мостовой
Покроется спасенный город,