Новое издание Григория Книжника. СПб., 1859

В прошлом году одна газета увлеклась патриотическим негодованием по поводу энтузиазма русской публики к мисс Юлии Пастране. "Вот, говорит, поверхностные космополиты, в своем близоруком верхоглядстве, полагают, что такие уроды, как Юлия Пастрана, не могут родиться в России, а непременно должны привозиться из-за границы. Неправда, говорит; они полагают так потому, что не знают России, не присматриваются к ее явлениям... Да уж если на то пошло, говорит, так у нас этакие уроды вовсе не редкость..." И в доказательство своих слов патриотически-задорная газета представила, рядом с портретом мисс Пастраны, портрет какой-то русской женщины с бородою...1

Тот же самый патриотизм, только вывороченный совершенно наизнанку, мы встретили недавно в одном печатном суждении о Ваньке Каине. На этот раз патриотизм разыгрался по поводу заглавия книги о Каине. В старинных изданиях она озаглавливается таким образом: "Жизнь и похождения российского Картуша, именуемого Каина". Вот по этому-то случаю неизвестный патриот и рассуждает: "К сожалению, говорит, французский мошенник имел у нас больше популярности, чем свой, доморощенный, и вот в заглавии книги, чтобы дать ей более хода, выставили имя Картуша. Но в сущности, говорит, сходства между ними мало: тот был, говорит, и образованный, и убийства делал, и казнен был; а наш едва грамоте знал, не убивал никого, и наказание его смягчено было... так что, говорит, наш Каин совершенно сам по себе, и только неосновательное и легкомысленное пристрастие к французам могло заставить приравнять его к Картушу".2 Порадовались мы такому развитию патриотизма в нашем отечестве и чуть-чуть не пожалели: зачем, в самом деле, Ванька Каин не совершил деяний, которые бы приобрели ему популярность еще большую, нежели какую стяжал себе Картуш?..

Но от патриотических радостей и сожалений должны были мы перейти к рассмотрению книжки, изданной Григорием Книжником. В книжке этой не без огорчения усмотрели мы, что действительно Ванька Каин в подметки не годится Картушу, и это убеждение навело нас на мысль, что, может быть, прозвание российского Картуша придано ему даже вовсе не из легкомысленного подражания французам, а просто для пущей важности, в том роде, как если бы его назвали, например, новейшим Соловьем-Разбойником или вторым Стенькою Разиным... Дело в том, видите ли, что Каин был плут весьма мелкой руки, и в наши времена его мигом скрутила бы полиция. Да и тогда его ловили беспрестанно, и он спасался не хитрыми штуками или отчаянной храбростью, а просто тем, что выдавал своих товарищей и сам напрашивался в сыщики. Его схватили на воровстве, а он "слово и дело" закричал, вследствие чего отослан был в тайную канцелярию, оговорил помещика своего и "в скором времени получил от оной тайной канцелярии для житья вольное письмо" (стр. 9), с которым опять принялся за воровство. В другой раз попался он -- и подьячему посулил взятку, вследствие чего опять был отпущен и получил паспорт на два года (стр. 27). В третий раз избавился он посредством подкупа "стоящего на карауле в полиции вахмистра" (стр. 32). Наконец он стал уже мошенничать по Москве полной рукой, после того как в сенате объявил, что он "вор и знает других воров и разбойников -- не только на Москве, но и в других городах". Тогда он во всем прощен был, "и притом приказано ему было, чтоб старался таких людей воров впредь сыскивать, и для того сыску дан ему был от сената указ и определена была для вспоможения команда" (стр. 48). Тут уж ему опасаться было нечего: знай себе мошенничай, сколько душа желает... В то время еще полицейское управление было не развито. В настоящее время (когда3 поднято столько общественных вопросов и когда о полиции сказано столько теплых слов) не может, конечно, повториться подобное явление, -- ибо все понимают, что нельзя оправдать вора за то, что он обвинит других воров; все знают, что вору и мошеннику не следует поручать преследования воровства и мошенничества; взятки в настоящее время сделались редким исключением, о котором, как о неслыханной диковинке, публикуют в газетах для предостережения... Ясно, что, живи Ванька Каин в настоящее время, его первый будочник обратил бы на путь добродетели, лишивши всякой возможности мошенничать. А в старину, известное дело, этаким мелким плутишкам было сполагоря: гласности не было, не обличал их никто... так чего же вы тут хотите?.. А теперь... да теперь стоило бы только Ваньке Каииу сходить в Александрийский театр да посмотреть на станового Фролова,4 добродетельно расшаркивающегося перед генералом, или послушать, как комильфотный Надимов5 орет об искоренении зла с корнями... Тут какой хочешь будь мошенник, а душа в пятки уйдет, и отпадет всякая охота предлагать взятки мелким чиновникам... Да, уж теперь не то, что было прежде: такие мелкие воришки, как Ванька Каин, успеха иметь уж не могут... Общество не так уж низко стоит: подымай выше.

Впрочем, что нам до общественных вопросов? Нас ждут интересы гораздо более важные. История Ваньки Каина издана Григорием Книжником, следовательно, в ней нужно искать интереса библиографического. Незнакомые с библиографиею, мы просили одного из друзей наших -- непризнанного, но страстного библиографа, рассмотреть издание Григория Книжника с библиографической и историко-литературной точки зрения. Друг наш объявил нам, что "Жизнь Ваньки Каина" представляет чрезвычайно важное пособие для истории литературы, и особенно для объяснения сочинений князя Антиоха Кантемира. Мы приведены были в некоторое изумление; но библиографический друг наш не замедлил представить доказательства.

"В первой сатире Кантемира, -- начал библиограф, -- говорится о Медоре, который полагает, что (стих 112-й)

Рексу, не Цицерону похвала достоит.

Кто такой Рекс, в истории литературы сведений доселе не было. Только в издании Кантемира 1762 года (которое ныне очень редко; оно есть у меня) к означенному стиху сделано примечание: "Рекс был славный портной в Москве, родом немчин, а Марк Туллий Цицерон был сын римского дворянина, из поколения Тита Тация, короля сабинского". {Сатирические и другие стихотворные сочинения кн. Ан. Кантемира. СПб., 1762, стр. 9.} Ныне примечание это вполне подтверждено одним местом в "Жизни Ваньки Каина". В ней сказано: "Пошли в ту же Немецкую Слободу, к дворцовому закройщику Рексу". {См. "Жизнь Ваньки Каина", стр. 11.} Из этого видно, что действительно Рекс был портной, и, по всей вероятности, немец, ибо жил в Немецкой Слободе. Конечно, там мог жить и русский человек; но, по свидетельству г. Устрялова, {См. "История Петра Великого", том II, стр. 107.} в Немецкой Слободе издавна "поселены были иноземцы разных вер и наций", и во времена Кантемира население было, конечно, по преимуществу иноземное. Кроме того -- в "Жизни Ваньки Каина", на той же странице, есть еще черта, бросающая некоторый свет на жизнь и характер Рекса. "Как настала ночь, -- говорится здесь, -- то тот Рекс и живущие с ним в доме обдержимы были сном". {См. "Жизнь Ваньки Каина", стр. 11--12.} Отсюда ясно: 1) что Рекс жил не один в доме и 2) что он имел мирные наклонности, ибо по ночам спал, а не кутил. Таким образом, пред нами несколько разъясняется лицо, имеющее свою долю значения в истории русской литературы.

Далее: во второй сатире Кантемира есть стихи: {См. стих. 290 (и) след. в изд. 1762 года, стр. 32.}

Бьешь холопа до крови, что махнул рукою