Особо характерным для коринфян является при этом неразвитая общинная солидарность. Соединяясь во время богослужения, они во всем остальном шли каждый своею дорогою, забывая, что христианин лишь в качестве члена общины мог пользоваться всеми благами новой веры, что только общность давала надежнейшую защиту против всех опасностей, идущих извне, и что все эти условия создавали для каждого в отдельности обязанности по отношению к общине. Вместо этого коринфские христиане особенно настойчиво проводили принцип неограниченной личной свободы. Неуважение к братьям, отсутствие должного уважения к апостолу являются прямым следствием этого ярко выраженного индивидуализма и стремления к независимости. Какое дело было коринфянам до других христианских общин, на которые часто ссылался апостол, I, 7, 17; 11, 16, к чему было расходоваться на нужды каких-то палестинских христиан? Достаточно было заботиться о самих себе, и не хотелось ни слушать наставлений извне, ни налагать на себя обязанностей по отношению к стоявшим вне общины. К христианству относились не иначе, как к культу Посейдона, Изиды, или матери богов: христианство было для них лишь частью существования, необходимою для жизни; сама жизнь им не определялась.
Стоя на такой точке зрения, легко понять все беспорядки и заблуждения, царствовавшие в коринфской общине. Все эти отдельные недочеты кажутся, однако, значительными только на первый взгляд; если присмотреться к ним ближе, они окажутся далеко не так уж опасными. В общей же картине коринфской жизни они, конечно, отступят далеко на задний план. Сколько честного стремления видим мы наряду с необузданностью! Стоит только вспомнить "слабых". И при этом самое лучшее, самое замечательное, конечно, для нас неуловимо. Доброе не блещет. Павел, конечно, писал свои послания отнюдь не с тем, чтобы петь хвалебные гимны достоинствам своих общин: лишь необходимость и недочеты, им подмеченные, принудили его к этому. Итак, в конце концов, общее суждение наше о нравственном состоянии общины вовсе не будет безотрадным. Во всяком случае, налицо была жизнь, было серьезное стремление. Что все это иногда, или, пожалуй, часто, выходило из правильной колеи, является признаком бурной силы. Община еще нуждалась в христианском воспитании. И она нашла его. Дикие волнения этих неспокойных умов в дни Павла необходимо, казалось бы, должны были разрушить слабую структуру общины. Разложившись на множество маленьких кружков, потеряв благодаря отпадению этих полуязычников наибольшую часть своих членов, община, казалось бы, должна была исчезнуть с лица земли. Вместо этого мы, спустя приблизительно 40 лет, опять видим коринфскую общину, правда, снова потрясенной страстными спорами, но все же в таком состоянии, что самому существованию общины отнюдь не грозила опасность; наоборот, как раз эту общину с похвалой выдвигают как особенно содействовавшую практическому осуществлению христианства. На общине вполне оправдалось пророчество апостола: "впрочем, братие, радуйтесь, совершенствуйтесь, утешайтесь, будьте единомысленны, мирны -- и Бог любви и мира будет с вами", II, 18, 11.
МАКЕДОНСКИЕ ОБЩИНЫ: ФЕССАЛОНИКИЙСКАЯ И ФИЛИППИНСКАЯ
Прежде чем явиться в Коринф, Павел летом 52 г. прошел Македонию. Высадившись на берег у Неаполя, апостол начал свою деятельность в Филиппах, потом направился через Амфиполис и Аполлонию в Фессалоники, где его деятельность продолжалась несколько недель. Бежав от преследований, он направился внутрь страны и прибыл в захолустную Берею; новые преследования заставили его быстро покинуть Берею и отправиться морским путем в Афины, а оттуда далее в Коринф, Деян., 16, 11 сл.; 17, 1, 10, 15; 18, 1. Что апостол якобы совершенно не проповедовал ни в Амфипояисе, ни в Аполлонии, я считаю, в противность общепринятому мнению, далеко не несомненным. О его деятельности в Берее мы также почти ничего не знаем; ни единым словом не упоминается о ней в обоих посланиях к фессалоникийцам. Не появись неожиданно среди выборных от общин, среди спутников апостола Павла некий Сопатр, сын Пирра из Береи, можно было бы подумать, что в Берее апостолу не удалось учредить постоянной общины. Несомненно, однако, что из всех македонских общин выделяются общины городов Фессалоники и Филиппы.
Живописно раскинувшаяся по склонам берегов Фермейского залива Фессалоника была главным городом провинции и, как и теперь, значительным торговым центром, поддерживавшим сношения с Италией по Эгнатиевой дороге через Диррахий. Густо населенный, расположенный в "колыбели империи", город этот по своему значению мало уступал Коринфу. Таким же смешанным было и население города, где уже тогда преобладали евреи. Жизнь там, кажется, была дорога: апостол Павел и его спутники не могли прокормиться своим трудом, к Фессалоник., I, 2, 9.
Отстоявшие в трех часах пути вглубь страны, расположенные в обильной водою, плодородной долине между Пангеем и Гемом, соединенные Эгнатиевой дорогой с Фес-салоникой, Филиппы были довольно обширным городом. Теперь это пустынная, незаселенная груда развалин. Известный с отдаленнейших времен соседними золотоносными рудниками, а с 42 г. по Р. Хр. как место одной из решительных битв гражданских войн, город этот вновь выстроен был, как римская колония, в правление императора Августа. По свидетельству надписей там преобладал латинский элемент. У немногочисленных евреев и прозелитов не было собственной синагоги. Их молитвенное место находилось за городскими воротами на берегу реки.
Деятельность Павла, сопровождаемого Сильваном и Тимофеем, в этих городах не могла быть продолжительной, хотя цифры, даваемые Деяниями Апостольскими (несколько дней, 16, 12, одна суббота в Филиппах, 16, три субботы в Фессалонике, 17, 2), вероятно, преуменьшены. В Фессалонике Павел, по меньшей мере, дважды получил вспомоществование из Филипп, к Филипп. 4, 16. Такое же живое общение продолжалось и потом. Из Афин Павел распорядился, чтобы Тимофей вернулся в Фессалонику. Получив сначала через Тимофея, а затем и из других источников точные сведения о состоянии молодой общины, он написал из Коринфа оба следовавшие быстро одно за другим и сохранившиеся до нас послания. В Коринфе же он получил из Филипп переданные ему тамошними христианами вспомоществования, к Коринф. II. 11, 9. Поэтому он мог говорить о том, что с этой общиной, и только с нею, он состоит в непрерывном общении, к Филипп. 4, 15. Во время своей последней поездки в Коринф, предпринятой им с целью посещения и сбора, после того как еще ранее Тимофей, к Коринф. I, 4, 17; 16, 10, и позднее Тит, к Коринф. II, 2, 13; 7, 6, 13 сл.; 8, 17, по тому же делу проехали через Македонию, направляясь в Коринф, апостол сам как на пути туда, так и обратно был в Македонии осенью 57 и весною 58 г. (к Коринф. I, 16, 5; к Коринф. II, 1, 16, к Коринф. II, 2, 13; 7, 5 = Деян. Апост. 19, 21, сл.; 20, 1, А. 20, 3). В Иерусалим его сопровождали в качестве представителей Береи -- Сопатр, сын Пирра, и как представители Фессалоники -- Аристарх и Секунд. Филиппинские выборные включены в обращение "мы", Деян. Апост. 20, 4 сл. Можно отметить, что целый ряд македонцев постоянно сопровождал Павла: Аристарх, мало известный нам Гай, Д. А. 20, 4 сл., и автор послания с обращением "мы" (не Лука). Этот Аристарх все еще находился при Павле в Кесарее, к Колоссян. 4, 10, к Филим. 24, и сопро^ вождал апостола в 61 г. во время его следования в Рим, Д. А. 27, 2. В Риме мы находим при заключенном в тюрьму Павле особого посланника филиппийцев -- Эпафродита, который опять привез вспомоществование, к Филип. 4, 10 сл. Заболев и не имея возможности продолжать служить апостолу, он возвратился домой и захватил наше послание, к Филипп. 2, 25, 28. Вскоре после этого Тимофей по поручению апостола отправился в Филиппы, 2, 19. В случае оправдания апостол собирался сам отправиться туда же, 1, 26; 2, 24. Хотя в поел, к Тимоф. I, 1, 3 и упоминается о новом посещении апостолом Македонии, однако я не думаю, чтобы таковое состоялось; это совершенно не согласуется с известным нам течением дел.
Свидетельствуют нам об этом постоянном общении только три небольших письма: два к фессалоникийцам, стоящие в начале переписки Павла, и одно к филиппийцам, некоторым образом представляющее его завещание; между ними промежуток в десять лет. Говорить об обеих общинах сразу дает нам право сам апостол; во II посл. к Коринфянам 8, 1 он говорит об "общинах македонских", а в поел, к Римл. 15, 26 даже о "Македонии", точно его маленькие христианские общины составляли "койнон" (земский собор) всей провинции. Пусть для апостола на первом месте стоят Филиппы, как показывает сравнение к Коринфянам II, 11, 9, с поел, к Филипп. 4, 15, македонцев, к Коринф. II, 9, 2, 4, все-таки, конечно, следует искать не только в Филиппах.
Действительно, надо полагать, что у обеих этих общин было много сходного. Павел говорит об их глубокой нищете, которая "преизбыточествует в богатстве их радушия", ибо они "доброхотны по силам и сверх сил", к Коринф. 11, 8, 2. В обеих общинах ярко сказывался христианско-языческий дух. Совершенное почти отсутствие еврейского элемента в Филиппах менее странно, чем в Фессалонике. Там жила Лидия, торговка багрянцем из Фиатиры, конечно, прозелитка. Но ее семья, которая вместе с семьею тюремщика составляла ядро общины, так же, как и последняя, вряд ли проявляла в своем образе жизни еврейский характер. Остальные имена, которые мы слышим, -- Эпафродит, Еводия, Синтихия, Клемент -- к Филипп. 4, 2 -- совершенно лишены еврейского отпечатка. В Фессалонике гостеприимный хозяин Павла -- Иасон. Д. А. 17, 5, может быть, был евреем (его имя грецизировано из Иосуа, Иисус); Аристарх, несомненно, был евреем, Колосс. 4, 10 (Фил. 24); Димас, которого на основании поел, к Тимоф. 4, 10 связывают с Фессалоникой, был, согласно поел, к Колос. 4, 14, Фил. 24, происхождения языческого, такого же происхождения был, несомненно, и Секунд, Д. А. 20, 4. Яснее, чем эти несколько имен, говорят за христианско-языческий характер общины непосредственные, не допускающие сомнения, выражения апостола к Фессалоник. I, 1, 9; 2, 14; они подтверждают косвенно указания Деян. Апостолов, согласно которым, кроме нескольких евреев, множество богобоязненных людей, между ними в особенности знатные женщины, уверовали и присоединились к Павлу, 17, 4. Отрицательное, неприязненное отношение местного иудейства, которое преследовало апостола вплоть до соседнего города Береи, где в синагоге думали иначе, Д. А. 17, 5 сл. 13, прорывается еще в ярых нападках апостола на евреев, к Фессалон. I, 2, 15 сл. Так же резко говорит Павел еще только -- к Филип. 3, 2 -- о неверующих своего народа, хотя по отношению к ним согласно поел, к Римл. 9, 1 сл. он был настроен любовно и готов на всяческие жертвы; правда, они причиняли ему бесконечные хлопоты, к Римл. 15, 31. В первом и последнем послании апостола следует отметить одинаковое проявление не антииудейского противоречия, а гнева против неверующих евреев. Конечно, это нельзя объяснить тем, что такое противоречие существовало лишь в течение нескольких лет: согласно поел, к Филип. 1, 15 сл., оно продолжалось долго, хотя Павел и научился относиться к нему более мягко. Обратить внимание на неверующих, нетерпимых иудеев заставили Павла в обоих случаях скорее местные условия македонских общин.
Особенно интересным делает сравнительное рассмотрение обеих общин то обстоятельство, что мы имеем возможность проследить развитие христианства при аналогичных условиях в одном случае непосредственно после учреждения общины, а в другом -- после десятилетнего ее испытания.