Таковы характерные фигуры двух выдающихся христианских личностей, которые, занимая руководящее положение, оказали определяющее влияние на нравственный дух малоазийских общин.
Как же обстояло дело в последних?
Прежде всего мы удивляемся живому сознанию единства всех христианских общин, горячему интересу к их судьбе, выражающемуся в оживленных сношениях между ними. Посылаются посольства, чтобы приветствовать епископа-мученика, обмениваются посланиями и известиями. Когда Игнатий от киликийского диакона Филона и сирийца Рея Агафопода, поехавших вслед за ним и нагнавших его в Троаде, получил радостное известие о том, что в его общине, Антиохии, после тяжелого преследования вновь восстановлен мир, он тотчас же пишет об этом в Филадельфию и Смирну; так как, вынужденный продолжать свое путешествие, он не может написать другим общинам, то просит Поликарпа передать им следующее: молитвы за Антиохию услышаны, Еф. 21, 2, Магн. 14, Тралл. 13, Римл. 9, Смирн. 11; теперь они должны через своих посланных выразить его общине свою радость по этому поводу и укрепить ее. Это, конечно, большое требование, но Игнатий сам ведь испытал, с какою готовностью общины Малой Азии отправляла ему посольства, Еф. 1, 1, Римл. 9, 3; он удостоился даже того, что с ним посылали провожатых, Филад. 11, Смирн. 12; для него ефесяне отправились в Рим, спеша по прямой дороге, чтобы прибыть туда раньше него, Римл. 10, 1; он знает, что ближайшие общины уже отправили в Антиохию послов, и убежден, что это возможно и для общин Малой Азии, ради имени Бога, Филад. 10, который помогает тем, кто хочет совершать добрые дела. Смирн. II, 3; христианин не принадлежит ведь самому себе, он должен принадлежать Богу, Пол. 7, 3. Действительно, мы видим, что филиппийцы -- наиболее отдаленные -- просят смирнян, чтобы они явились представителями и от них, и Поликарп хочет выполнить это при случае лично или через своих послов, к Фил. 13. Христиане знают точно, где находятся отдельные ссыльные, Римл. 10, 2, и всегда дают друг другу о себе известия, Полик. к Фил. 13. Если вокруг мучеников создается род культа, то это есть простое преклонение перед их геройским исповеданием Евангелия: о почитании реликвий нет и помину, как и о силе ходатайств мучеников перед Богом. Игнатий выражает даже желание, чтобы его гробом были звери, которые пожрали бы его совершенно, чтобы он не был кому-нибудь в тягость еще после смерти своим погребением, Римл. 4, 2, хотя в то же время он, правда, надеется воскреснуть вскоре в своих оковах, Еф. 11, 2. И другие христиане встречают везде радостный прием: так, два сирийца, поехавшие вслед за Игнатием, встретили такой прием в Смирне, 10, и Филадельфии, 11, 1; если некоторые относились здесь к ним плохо (ἀημάσαντες), то это происходило от субъективных и объективных несогласий, к которым мы еще вернемся: страстный сирийский епископ с его ceterum censeo: "Повинуйтесь епископу" -- не всем одинаково нравился. Более близким знакомым посылаются приветствия, и если братья отправляются в чужие страны, то их рекомендуют тамошним общинам, Полик. к Фил. 14.
В самих общинах произошла большая перемена. Везде мы видим -- Рим сюда не относится -- прочно организованное духовенство: епископ, пресвитеры, диаконы. О харизматиках нет больше и речи; если говорится о пророках, то разумеются ветхозаветные пророки. И все же Игнатий, епископ, сам является экстатиком, получающим высшие откровения, которые он не может сообщать всем, Тралл. 5, и ожидающим других откровений, чтоб написать о них, Еф. 20, 1; это человек, который чудесным образом читает в сердцах и обнаруживает скрытые несогласия, Филад. 7. И Поликарп должен молиться о таких откровениях, Пол. 2, 2. Игнатий предостерегает против стремления сделаться учителем, не имея к тому призвания, Еф. 15. Таким образом борьба, знакомая нам из III послания Иоанна, прекращена: должностные лица общины сами чувствуют себя единственными носителями харизматического дара. Диотреф победил пресвитера Иоанна. Но последствия борьбы еще сказываются: положение епископа, как кажется, не везде еще достаточно упрочено. Игнатий неутомимо повторяет, что важнейшей христианской обязанностью является подчинение епископу. Он представляет собою единство общины, Тралл. 3, 1, Филад. 3, 2, Смирн. 8, 1; без него ничто не может совершаться в церкви: ни крещение, ни агапы, ни Евхаристия. Почитающий епископа почтен Богом, делающий что-нибудь тайно за спиной епископа служит диаволу, Смирн. 9, 1 (ср. Магн. 4). Хорошо, если украшением епископа является глубокое знание, а силой -- смирение, Тралл. 3, 2; но и недостаток в красноречии, Еф. 6, 1, и его молодой возраст, Магн. 3 1, не ослабляют его значения. Его молитва, как и молитва целой общины, имеет особую силу, Еф. 5, 2. Но епископу предъявляются, кроме того, и строгие требования в нравственном отношении: он должен быть образцом своей общине. Игнатий может гордиться, что ему были засвидетельствованы горячая любовь и рвение целых общин в лице Онесима из Ефеса, Дамаса из Магнезии, Полибия из Тралл. Мы уже говорили о пастырской теологии в послании к Поликарпу. Последний сам в послании к филиппийцам перечисляет те требования, которые предъявлялись прочим духовным лицам; для Игнатия все они сводятся к одному -- повиновению епископу: пресвитеры должны быть любвеобильны, милосердны ко всем, они должны возвращать заблуждающихся, заботиться о слабых, не оставлять вдов, сирот и бедных, воздерживаться от всякого гнева, пристрастия, несправедливого суда, удаляться от всякого любостяжания, не быть легковерными к наговорам на кого-либо, жестокими на суде, 6, 1; диаконы должны быть служителями Бога и Христа, а не людей, не клеветниками, не двоязычниками; они должны быть свободны от сребролюбия, воздержны во всем, сострадательны, следуя примеру Христа, 5, 2.
Наряду с этим, как мы усматриваем из тех же посланий, в общине были еще другие группы населения, которые -- за исключением аскетических девственниц, называемых вдовицами, Смирн. 13; -- не принадлежали к духовенству. Мужья должны вооружиться оружием праведности и учить самих себя ходить в заповедях Господа, а жен своих -- пребывать в вере, любви и чистоте, любить мужей и воспитывать детей в страхе Божием, к Фил. 4, 1 сл. Вдовицы должны со здравым разумением прилежать непрестанно молитве о других, удаляться от клеветы, злоречия, лжесвидетельства, алчности и других пороков, 13. Юноши должны, повинуясь пресвитерам и диаконам, заботиться о целомудрии; девушки должны жить с непорочною и чистою совестью, 5, 3. Все эти требования столь естественны при христианском сознании, что мы не должны в их напоминании видеть доказательство того, что они не исполнялись; частое повторение их именно и должно было, с течением времени, привести к соответствующему поведению. Но нарушение указанных требований, как, например, в случае с алчным пресвитером Валентом и его женой в Филиппах, встречало резкий отпор. Даже не принадлежавший к филиппинской общине епископ Поликарп высказывает по этому поводу свою скорбь и не упускает случая, чтобы еще раз дать своей общине наставления в целомудрии и правдивости и предостеречь против алчности, которая ведет к идолослужению (ср. Кол. 3, 4), оговариваясь, однако, что он ничего подобного не ожидает от общины, о которой с похвалой отзывался уже апостол Павел. Члены общины должны призвать заблудшихся к раскаянию и тем самым назидать самих себя, к Фил. 11.
Если, таким образом, один конфликт времени Иоанна был устранен крепкой организацией, то другой оставался по-прежнему в полной силе: борьба с лжеучением и прежде всего с докетизмом. Нас здесь не касается вопрос о том, как представители последнего относятся к прежним лжеучениям, остаются ли воззрения прежними или они подвинулись вперед. Да Игнатий и не был в состоянии тщательно изложить этот вопрос. Для него важна лишь реальность смерти и Воскресения Иисуса Христа, дарующие своей действительностью спасение и изображаемые им в возможном величии. Формулами он лишь играет, чтоб привести своих противников к абсурду: если они хотят придать лишь призрачность страданиям Христа, то они сами являются призрачными, Тралл. 10, Смирн. 2; если они не верят в искупляющую смерть, то и сами они недостойны доверия, недостойны того, чтоб называть их имена, Смирн. 5. Его собственная критика вращается в нравственной области: лжеучителям недостает любви. Это доказывается уже тем, что они подымают все эти спорные вопросы и нарушают таким образом согласие в общине, Смирн. 7, 1. Но у них вообще нет никакого понимания задач практического христианства: они не заботятся о развитии любви, 6, 2, они удаляются от Евхаристии и молитвенных собраний общин, Смирн. 7, 1; их высокомерие, в котором они думают найти что-то лучшее, отвратительно, Еф. 5, 3. Никаких других обвинений против них Игнатий, по-видимому, не может выставить, хотя он называет их учение дурным, Еф. 9, 1, и говорит о том, что их дела недостойны Бога, Еф. 7, 1. Все-таки общины должны избегать их, как диких зверей; можно о них молиться, но их трудно излечить, Еф. 7, 1. Разрыв, по-видимому, полный, хотя гносис ни в каком случае не отказался от пропаганды в общинах. В ефесской общине нет никакого раскола (ереси, 6, 2): Игнатий явно признает свои предостережения профилактическими, Еф. 8, 1, Магн. 11, Тралл. 8, 1; все же он должен был считать их весьма необходимыми: действительно, в самом Ефесе встречаются лжеучители, Еф. 9, в Магнезии -- люди, которые, хотя и признают епископа, но свои собрания устраивают без него, Магн. 4. Тем теснее должны сплотиться общины; при этом весьма действительной оказывается епископская организация, являющаяся в то же время центральным пунктом культа, Магн. 7, Филад. 4. Игнатий требует более живого участия в богослужебной жизни, более частых собраний, Еф. 13, 1; епископ должен созывать всех членов общины поименно. Пол. 4, 2.
Наряду с докетизмом угрожает другая опасность: иудаизм, как называет это учение сам Игнатий, совершенно не объясняя нам, что, собственно, он под этим разумеет. Можно было бы, пожалуй, подумать, что это были лишь реминисценции полемики Павла. Но предостережения, которые встречаются, правда, лишь в посланиях в Магнезию, 10, и Филадельфию, 6, все же слишком определенны для признания этого. Упомянутая агитация, конечно, не имеет ничего общего со старой иудаистической агитацией, исходившей из Палестины; носителями ее являются христиане-язычники, необрезанные, Филад. 6; это просто библейская законность, которая, в качестве реакции против нравственного индифферентизма спекулятивной теологии, впадает в другую крайность, стремясь вновь навязать христианству ветхозаветный Закон и, при совершенно изменившихся условиях языческого христианства, вновь воздвигнуть оправдывавшийся некогда исторически идеал иудейско-христианской общины -- верность в исполнении Закона.
В противовес этому нравственным подвигом было то, что христианские общины под руководством таких мужей, как Игнатий и Поликарп, крепко держались своего собственного идеала. Естественно, что дело обстояло уже не так, как во дни Павла, когда должен был создаваться новый идеал воздействием христианского духа, который уже сам собою должен был найти правильный путь в нравственной области. Тип христианско-нравственной жизни выработался уже давно. Для него установился уже твердый термин: κατὰ χριστιανισμόν ξήν, жить по-христиански, вести христианскую жизнь, Магн. 10, 1. Характерно, что наряду с прежними мотивами подражания Богу, Еф. 1,1, Тралл. 1, 2, примеру Христа, Поляк, к Фил. 10, 1, наряду с указанием на последние времена, Еф. 11, 1, начинают действовать, главным образом, воспоминания о великом прошлом, ссылки на апостолов, Еф. 11, 2, 12; Полик. к Фил. 1, 2; 3, 2; 11, 2 сл. Новое время, конечно, придало идеалу и новые черты. То, что при Павле лишь слегка намечалось, в частности, христианский общинный дух и признание добровольно принятого на себя несения службы общин, является теперь в виде объединения всех общин в исповедании и культе и в виде повиновения всех членов епископу и его клиру. Но как бы ни подчеркивался этот идеал подчинения своеобразным пониманием Игнатия, он еще не вытеснил первоначальных христианских элементов. Важнейшей деятельностью христиан все еще остается то, чтобы -- в созерцании страданий Христа -- противопоставлять гневу -- кротость, хвастовству -- смирение, клевете -- молитву, заблуждению -- крепкую веру, зверству -- мягкость, чтобы выказывать снисходительность врагам, как братьям; таковы дела, которыми и язычников можно сделать последователями Евангелия, Еф. 10. Слова Господни, запрещающие осуждение и месть, остаются постоянно в сознании, Полик. к Фил. 2. Христианина обязывает к этому его христианство, его дела должны быть видны для всех, Еф. 14, 2. Немногие неразумные могут дискредитировать всю благочестивую общину; поэтому следует избегать всякого соблазна вне общины, а также всякой внутренней вражды, которая хотя бы в слабой степени могла подать к нему повод, Тралл. 8, 2.
Опасность того, что христианство сделается лишь христианством по имени, становится сильнее уже в силу возрастания общин. Игнатий увещевает не только называться, но и быть христианами, Мага. 4, как и сам он молится, чтобы ему дана была сила не только называться христианином, но и действительно сделаться им, Римл. 3, 2. Христианство не является чем-то таким, в чем можно убедить людей искусственно, оно проявляет свое величие и силу именно тогда, когда делается предметом ненависти мира, Римл. 3, 3. Игнатий разумеет, конечно, под христианством прежде всего религиозное сознание, которое остается твердым и в мученичестве, а также общение в культе. Но все же он говорит также и о соблюдении нравственности. Удивительно при этом то, что он нигде не упоминает о тяжелых пороках язычества: о разврате, алчности и т. д. Встречаются лишь слабые указания на то, что люди, состоящие в браке, должны принадлежать исключительно друг другу; известная опасность в этом отношении была именно в том, что христиане признавали всех своими братьями и сестрами, Пол. 5, 1. Впрочем, Игнатию представляются гораздо более опасными духовное высокомерие аскетов, Пол. 5, 2, эмансипационные стремления рабов, которые даже претендуют быть выкупленными на средства общины; Игнатий высказывается в этом случае так же, как и Павел: рабы, в качестве христиан, вместо мечтаний об улучшении своего положения должны еще вернее служить своим господам во славу Божию, Пол. 4, 3. Следует еще предостерегать против бесчестных занятий, несовместимых с христианством, Пол. 5, 1. Совершенно неясно, что, в частности, имеет в виду Игнатий: согласно дальнейшему изложению, можно, пожалуй, было бы разуметь под этим все, что имеет какое-либо отношение к идолослужению, театру, цирку, быть может, также и к военной службе. Христианин уже несет военную службу своему небесному Господину: пусть никто не окажется перебежчиком, Пол. 6, 2!
Можно думать, что о нравственных вопросах не говорится потому, что в духе Игнатия подчеркивать лишь центральный пункт христианства, исповедание и единство общин. Но в эти вопросы почти вовсе не входит и Поликарп, имеющий в виду совершенно иную, безусловно практическую сторону христианства и старательно обсуждающий обязанности христиан всех слоев общества. В одном месте он перечисляет то, чего христиане должны избегать -- всякой неправды, обмана, сребролюбия, клеветы, лжесвидетельства, к Фил. 2, 2. Он подчеркивает это особенно по отношению к вдовам, 4, 3. К нравственным заблуждениям, против которых предостерегает Павел, I Кор. 6, 9, он относится лишь как к соблазну юности. Идеалом являются чистота юноши и девушки; то, что сказано по этому поводу, не производит впечатления, чтобы на пути осуществления этого требования встречались большие препятствия. Христианская нравственность развилась и окружает отдельных членов общины наподобие оборонительного вала, резко отделяя их от всего языческого. Опасность возникает теперь в другой области: появляется духовенство, легко злоупотребляющее своим положением не только в смысле ложного учения, но также в смысле жестоких, пристрастных приговоров и самообогащения. Случай с Валентом является печальным примером. Но и он представляет собою скорее исключительное, чем типичное явление.