Дул теплый, мокрый ветер, дорога почернела. Катерина Александровна шла от обедни. -- Этот ветер, -- говорила она, -- дует с моря. Чувствуете -- пахнет солью и парусиной. Мне нравится, как сказано в Деяниях: "ветер бурный, называемый Эвроклидон".
Перед костелом были сани из палаццо. -- Дашенька, Иеретиида, идите -- я вернусь... забыла...
Креп, пришитый к шляпе, взвивался и вытягивался, бил по лицу. Нос покраснел, текли слезы. Подползли нищие и, голося, протягивали руки. Рослая старуха, в красной шубе, с четками на шее, курносая, вышла из костела. Катерина Александровна лизнула губы и рванулась. -- Графиня! Вас ли я... вот случай! -- Прошем дать дорога, -- прогнусавила графиня.
Снег хрустел под подошвами. Солнце грело нос и левую щеку. Белые дымки подымались над крышами. Таяла утренняя луна. -- Смотрите, Дашенька и Иеретиида, -- показала Катерина Александровна. -- Склонилась, будто над разбитыми мечтами. -- Что и говорить, -- ответила Дашенька.
Трещала канарейка, собачонка Эльза грелась на подушке у горячей печки, на полу лежали солнечные четырехугольники с тенями фикусовых листьев и легкими тенями кружевных гардин. -- Горячо любимая Анна Ивановна, -- сказала Катерина Александровна, -- поздравляю вас с днем ангела.
Уселись на диване под стенным ковром с испанкой и испанцами. Именинница, сияя, гладила коротенькими пальцами атласную ленту на своем капоте. -- Акцизничиха -- слышали? -- вернулась. Пряталась у Гавриловой. Как вы находите? Я позвала Гаврилову к обеду: будет рассказывать. -- Ах, эти легкие идеи...
-- Графиня разъездилась: вчера два раза проехала, сегодня проехала.
-- Точно в покоренном городе, -- сказала Катерина Александровна.
Гости, с красными лицами, хлопали глазами. -- Уже укладывалась спать, рассказывала Гаврилова, -- вдруг стук. Является. -- Пустите пожить. Сестра пришлет денег, уеду в Калугу. -- Пока говорили, вокруг ножищ натаяла лужица. Дальше -- хуже. Тут начнет донимать "Кругом Чтения": -- Вы когда родились? -- А мое рождение первого апреля. Так и отвечаю. -- Так давайте, -- говорит, почитаем "Круг Чтения" на первое апреля. -- Ах, чтоб тебя! К счастью, денежек у ней было не много, а от сестры, конечно, шиш, никакого ответа, она и вернулась.
Катерина Александровна, торжественная, в черном шелке, отодвинула изюм, поднялась, отерла рот и прочувствованным голосом сказала: -- Бедная вы моя Прасковья Александровна. Сколько вытерпели вы от этой негодницы... Горячо любимая моя, я полюбила вас. Примите мою дружбу. А ведь вы -- сестра моя: я тоже Александровна. -- Ее губы дрогнули. Она подумала: "И я такая же одинокая, как вы".