-- Позвольте мнѣ дать вамъ добрый совѣтъ, господинъ Тартаренъ.
-- Какой совѣтъ?
-- А вотъ какой... Говоря по правдѣ, вы мнѣ кажетесь хорошимъ человѣкомъ... Такъ вотъ что: возвращайтесь-ка поскорѣе назадъ въ Тарасконъ,-- здѣсь вамъ дѣлать нечего... Тутъ, пожалуй, найдется еще нѣсколько пантеръ; только для васъ, вѣдь, это слишкомъ мелкая дичь... Ну, а насчетъ львовъ уже не взыщите,-- во всемъ Алжирѣ ни одного не осталось... Мой другъ Шассингъ убилъ послѣдняго.
Маленькій старичокъ поклонился, затворилъ дверь и ушелъ, добродушно посмѣиваясь.
-- Кондукторъ, кто такой этотъ чудачина? -- спросилъ Тартаренъ, презрительно оттопыривши губу.
-- Да развѣ же вы его не знаете? Это господинъ Бонбоннель.
III.
Монастырь львовъ.
Въ Миліонахѣ Тартаренъ покинулъ дилижансъ, направившійся далѣе на югъ. Два дня дорожныхъ толчковъ, двѣ ночи, проведенныя безъ сна и не отрывая глазъ отъ окна въ надеждѣ увидать страшную тѣнь льва гдѣ-нибудь близъ дороги; всѣ пережитыя волненія и безсонница такъ утомили смѣлаго охотника, что онъ почувствовалъ необходимосхъ отдыха. Къ тому же, надо признаться, что со времени неудачнаго приключенія съ Бонбоннелемъ нашему честному тарасконцу, несмотря на его вооруженіе, надменный видъ и красную феску, было очень не по себѣ въ присутствіи фотографа изъ Орлеансвилля и двухъ дѣвицъ третьяго гусарскаго полка.
По широкимъ улицамъ со множествомъ деревьевъ и фонтановъ онъ отправился на поискъ подходящей гостиницы; но у него изъ головы не выходили слова Бонбоннеля. А что, если онъ сказалъ правду? Что, если и въ самомъ дѣлѣ въ Алжирѣ нѣтъ совсѣмъ львовъ? Изъ-за чего же столько хлопотъ, лишеній и тревогъ?