-- Ахъ, князь!... Ну, посудите сами, каково же это видѣть несчастнаго льва съ нищенскою чашкой въ зубахъ... Униженный, порабощенный, опозоренный, служащій посмѣшищемъ негоднымъ ребятишкамъ...
-- Вы ошибаетесь, вы жестоко ошибаетесь, мой благородный другъ. Совсѣмъ напротивъ, этотъ левъ пользуется величайшимъ почетомъ. Это священное животное принадлежитъ къ составу большаго монастыря львовъ, основаннаго лѣтъ триста назадъ Магометомъ-бенъ-Ауда. Въ страшной обители четвероногихъ траппистовъ своего рода монахи воспитываютъ и приручаютъ сотни львовъ и отправляютъ ихъ по всей Сѣверной Африкѣ въ сопровожденіи братій-сборщиковъ подаяній... На эти сборы содержатся монастырь и его мечеть, и негры потому ополчились на васъ, что они вѣрятъ, будто за утайку или пропажу, по ихъ винѣ, хотя бы одной монетки левъ немедленно ихъ растерзаетъ.
Слушая неправдоподобный, но, тѣмъ не менѣе, достовѣрный разсказъ, Тартаренъ отдышался и пріободрился.
-- Во всемъ этомъ для меня важно одно,-- сказалъ онъ въ заключеніе,-- это то, что,-- не во гнѣвъ почтеннѣйшему Бонбоннелю,-- въ Алжирѣ, все-таки, есть львы!...
-- Еще бы не быть львамъ! -- воскликнулъ князь.-- Съ завтрашняго дня мы пустимся на поиски въ долину Шелиффа, и вы сами увидите...
-- Какъ, князь?... Вы располагаете тоже охотиться?
-- А вы что же воображали? Что я васъ покину одного въ глубивѣ Африки, среди дикихъ племенъ, языка и обычаевъ которыхъ вы совсѣмъ не знаете? Нѣтъ, мой знаменитый другъ, я васъ не покину, мы уже болѣе не разстанемся... Куда вы, туда и я съ вами!
-- О, князь!... О, ваша свѣтлость!...
И сіяющій отъ счастья Тартаренъ прижалъ въ своей груди благороднаго албанскаго принца. гордо мечтая о томъ, что, подобно Жюлю Жерару, Бонбоннелю и всѣмъ другимъ славнымъ охотникамъ, и ему, Тартарену изъ Тараскона, будетъ сопутствовать иностранный принцъ въ его охотничьихъ подвигахъ.