Вальмажур, опешивший, не защищался, лепеча: "Ну, хорошо... хорошо..." и умоляюще глядя на сострадательное лицо Мезкана, единственного не убежавшего от начальнического гнева, а большой портрет Фонтана, который казался скандализированным подобной яростью, подчеркивал свой министерский вид, по мере того, как Руместан его терял. Наконец, выпущенный из державшей его сильной руки, музыкант добрался до двери и убежал, растерянный, с своими билетами в кафе-шантан.
-- Кабанту... лоцман! -- сказал Нума, прочитывая карточку, которую ему подавал невозмутимый курьер. -- Второй Вальмажур!.. Ну! нет... Довольно им меня дурачить... На сегодня баста... я больше не принимаю...
Он продолжал ходить взад и вперед по своему кабинету, успокаивая последние остатки своего великого гнева, который так несправедливо и целиком обрушился на Вальмажура. Этот Кадальяк, какова наглость! Явиться упрекать его за маленькую Башельри, у него, в министерстве, в присутствии Межана и Рошмора.
-- Да, положительно, я чересчур слаб... Назначение этого человека директором Оперы -- крупная ошибка!
Его главный секретарь разделял его мнение, но ни под каким видом не сказал бы этого, ибо Нума не был теперь прежним добродушным малым, подсмеивавшимся раньше других над своими увлечениями и принимавшим насмешки и выговоры. Сделавшись действительным главой кабинета, благодаря речи в Шамбери и кое-каким другим ораторским подвигам, опьяненный своим высоким положением и царственной атмосферой, среди которой кружатся самые сильные головы, он изменился, сделался нервным, своевольным, раздражительным.
В эту минуту открылась потайная дверь под драпировкой и появилась г-жа Руместан, одетая к выходу, в элегантной шляпке и в широком плаще, скрывавшем ее талию. Она спросила его с тем ясным выражением, которое освещало ее хорошенькое личико за последние пять месяцев.
-- Есть у тебя сегодня заседание совета?.. Здравствуйте, господин Межан!
-- А? что?... Совет... заседание... Все есть!
-- А я хотела было попросить тебя проводить меня к маме... Я там завтракаю... Гортензия была бы так рада.
-- Ты видишь, что это невозможно!